Дитя мрака - Берге Хелльстрем

Эверт Гренс повернул тугую ручку и открыл одну из четырех узких створок. Его кабинет выходил в большой внутренний двор Крунуберга, где целыми днями шныряли взад-назад всякие полицейские ассистенты с папками под мышкой, сейчас там было пусто, они отсыпались по домам, чтобы назавтра вновь сновать, уже с другими папками.

Мороз обжег лицо, когда он высунулся наружу. Дул слабый ветерок, Гренс вздрогнул, но, как и рассчитывал, взбодрился; холод, поднимавшийся от метровой толщи снега и льда, сделал свое дело.

Он видел сон. Тот самый, ужасный сон, что преследовал его долгие годы: ворота за ним захлопываются, впереди лестница, ведущая в никуда, он не может найти свою квартиру, она то ли исчезла, то ли теперь на почтовом ящике стоит другое имя, и он продолжает подниматься на этажи, которых в его доме нет, входит и выходит из дверей, похожих на его собственную, и повсюду в этом якобы своем доме натыкается на людей, они не двигаются, только смотрят на него и спрашивают, какого черта он здесь делает.

Он никогда толком не мог ответить.

Наверно, поэтому частенько и предпочитал ночевать здесь.

Несколько часов беспокойного сна в брюках и куртке, на потрепанном диванчике, обтянутом коричневым вельветом. Спину ломит, затылок раскалывается. Он не любил эти окаянные ночи, которым конца-краю нет, — на что они нужны?

Эверт Гренс закрыл окно. Он тосковал по ней. Она всегда навещала его в эту пору, хоть и сидела у совсем другого окна, смотрела на залив и лодки, на жизнь, в которой ее не было.

Она лежала неподвижно, сперва он и не заметил то красное, что оказалось кровью, вытекавшей у нее из головы.

Он не понимал людей, а они не понимали его, вот и все. Но с Анни было иначе, она не нуждалась в объяснениях, с ней он не притворялся, и так было с самого начала, еще до того несчастья.

Он подошел к здоровенному магнитофону, который стоял на полке за письменным столом, покопался в собственноручно записанных кассетах, в песнях, что они оба любили.

Конечно, сегодня днем он посидит рядом с ней, на стуле возле металлической кровати на колесах; рука Анни казалась такой маленькой, когда ей давали наркоз, когда она случайно засыпала сама. Состояние ее ухудшалось исподволь, год за годом, сосуды в мозгу мало-помалу закупоривались, и ее регулярно возили из частного санатория на Лидингё в ту или иную городскую клинику, чтобы сделать рентген и получить заключение специалистов, такова была обычная практика с пациентами вроде Анни, и он давно перестал задавать вопросы, поскольку понял, что не хочет знать ответы, — все только продолжалось, без перемен к лучшему.

Он отыскал нужную кассету, прибавил громкость, начал танцевать, покачиваясь всем своим грузным телом, вскинув руки над головой.

Сломай и выбрось

свой шикарный «кадиллак»,

Сломай и выбрось свою лодку.

Он обнимал ее, и они танцевали в рассветных сумерках, когда он оставался один, закрыв дверь в длинный коридор полицейского управления; музыка наполняла безмолвие и мрак, до которых ему не было дела.

Сломай и выбрось свое бунгало,

А я только посмеюсь.

Несколько быстрых па, песня отдавалась от стен, Сив Мальмквист с оркестром Свена Улофа Валльдоффа, запись 1966 года, альбом «Lucky Lips», он подпевал, знал текст наизусть. Шесть кассет с записями Сив, здесь, в этой комнате, ничего другого не было.

Он согрелся, даже вспотел под мятой курткой, но задвигался быстрее и запел громче, когда хор и тамбурин вступили в припеве первый, второй, третий, четвертый и пятый раз, — ему очень нравилось это место. Когда через две минуты сорок секунд музыка смолкла, он отдышался и опять поспешил к магнитофону, чтобы снова включить эту песню, одного раза мало, руки, обнимавшие ее, почти помолодели.

Резкий телефонный звонок рассеял волшебство, вернул его к будничной реальности.

Эверт Гренс аж зарычал от злости, демонстративно повернулся к письменному столу спиной, но звонки не унимались.

Еще и половины шестого нет. Выход в город пока не включен. Какой-то гад звонит по внутреннему, знает, что Эверт здесь.

Телефон упорно трезвонил, и Гренс сдался, ответил, тяжело дыша.

Звонили из дежурной части, один из тех сотрудников, с кем он работал много лет, не испытывая ни малейшего желания познакомиться лично.

— Нужна твоя помощь.

Гренс вздохнул:

— Не сейчас.

— Сейчас.

Новый вздох.

— Я и без того зашиваюсь. Ты же знаешь. — Он взглянул на письменный стол, на папки, разложенные пятью стопками разной высоты, и добавил: — Тридцать два.

— Я знаю сколько.

— Тридцать два текущих расследования.

— Эверт, мне нужен профессионал. И как раз сейчас… на месте один ты.

Эверт Гренс сдвинул в сторону две стопки, сел на край стола. За окнами по-прежнему темно. В воздухе нет-нет да и взблескивали белые искры, наверно, опять пошел снег, как-никак зима на дворе.

— Что там?

Дежурный помедлил, будто сомневаясь:

— Сорок три ребенка.

— Ребенка?

— Мы обнаружили их двадцать минут назад. Сорок три обкуренных, легко одетых ребенка мерзли на тротуаре у Хантверкаргатан. Патрульные доставили их сюда, к входу со стороны Бергсгатан. Сейчас они сидят внизу, ждут.

* * *

Когда-то давно здесь наверняка был склад. Во всяком случае, она так думала. Хотя спрашивать не спрашивала — не все ли равно? Может, это и вправду был склад. Так или иначе, она провела тут много дней и ночей.

Бетонные стены, бетонный пол, бетонный потолок. С виду сурово, особенно для непривычных. И все-таки комната хорошая, уютная. Не то что прежняя. Здесь дышалось полегче, несмотря на дым, которого сейчас вообще многовато — огонь в очаге догорел, а дверь в туннель приоткрыта совсем чуть-чуть и сквозняк не гонит прочь легкие серые струйки дыма.

Дверь служит дымоходом, а очаг устроен прямо на полу, в выложенном из кирпичей прямоугольнике. Тепла от этого не прибавлялось. Но она считала, что это красиво, и не хотела ничего менять.

Она потянулась. Поздно уже. Или рано? Лео отсутствовал дольше обычного, ведь огонь, как правило, горел почти всю ночь и редко гас до его прихода.

Закутавшись в спальный мешок, она лежала на спине, на тонком матрасе. Спала беспокойно, а разбудила ее крыса, пробежавшая по животу. Крысы держались поодаль, только пока горел огонь. Она не испугалась, не то что в первый раз, когда спустилась в подземелья; она теперь поступала так, как ее научил Лео: громко кричала и махала руками, пока крысы не уходили.

Она взглянула на то место, где обычно спал Лео. Пусто. Матрас и спальный мешок валяются кучей, он всегда их так оставлял.

Хорошо бы он был здесь.