Пока ты спал - Альберто Марини

— Доброе утро, милый. Как погодка сегодня?

Более или менее похожий диалог повторялся каждое утро. Киллиан относился к этому спокойно, как к части своей работы, которую он старательно выполнял.

— Боюсь, что очень холодно.

Последовал ожидаемый вопрос миссис Норман:

— Как ты думаешь, мои девочки не слишком легко одеты?

Киллиан внимательно осмотрел собачек, одетых в дурацкие (но фирменные) свитера и шапочки.

— У Селин животик слишком открыт, вам не кажется?

Миссис Норман озабоченно наклонилась, чтобы посмотреть, и, застегивая пуговки на собачьей одежде, укоризненно проговорила:

— Мисс, куда же это годится: ходить по улице с открытым пупком? Что о тебе подумают люди, бесстыдница? — Миссис Норман взглянула на Киллиана: — Она любит покрасоваться, вечно расстегивается. Да еще, с тех пор как в парке появился этот новый кокер-спаниель, с ней стало невозможно совладать. А на прошлой неделе у нее живот болел из-за того, что вечно ходит полуголая… Но ничего не понимает. Невозможно объяснить.

Киллиан попытался дать ей совет, чего прежде с ним не происходило:

— Может быть, стоит выходить чуть позже, когда уже не так холодно?

Но у миссис Норман был ответ:

— Милый, скажу тебе по секрету. Знаешь, хоть мы и называем друг друга девочками, но мы уже в возрасте…

Киллиан попытался придать лицу удивленное выражение, хотя «разоблачение» было вполне ожидаемым.

Старушка продолжала:

— Арета не может долго… терпеть по утрам. Не знаю, понятно ли я объясняю… это возрастное.

Киллиан не упустил возможности избавиться от болтливой старушки:

— Тогда я вас больше не задерживаю.

Он открыл дверь, и в вестибюле повеяло зимним холодом. Миссис Норман была не прочь поболтать с консьержем еще несколько минут, но ей ничего не оставалось, кроме как выйти на промозглую улицу.

В восемь утра Киллиан обычно покидал рабочее место, чтобы купить себе завтрак в киоске на углу. Вернувшись в будку, он съедал пончик и пил свой двойной эспрессо, а сэндвич и бутылочку воды оставлял на потом. Меню всегда было одним и тем же — он твердо знал, что ему нравится, и не менял предпочтений.

Он вернулся в будку в 8:20, с приличным запасом времени. Наконец в половине девятого произошло то, чего он ждал: двери лифта открылись, и вестибюль залил веселый смех. Киллиан сверился с наручными часами. Клара, девушка с рыжими волосами, жившая в квартире 8А, шла на работу в свое обычное время.

Как бывало довольно часто, она вышла из лифта, прижимая к уху мобильный телефон. Похоже, разговаривала с подружкой о чем-то легкомысленном: на каждую фразу собеседницы Клара отвечала взрывом смеха. Однако разговор не помешал ей тепло и искренне улыбнуться Киллиану.

Консьерж находился в нескольких метрах от девушки; он не нарушал приватности разговора, но внимательно наблюдал за ней. Клара светилась радостью; по ней всегда видно, что она прекрасно ладит с собой и с окружающими. Всегда в хорошем настроении, она излучала безмятежность и жизнерадостность.

Наконец разговор по телефону закончился.

— Доброе утро, Киллиан!

Консьерж подошел ближе:

— Доброе утро!

Ему было что сказать, чем поделиться с Кларой. Но помешало неожиданное возвращение миссис Норман. Пожилая женщина постучала в стеклянную дверь, и Киллиан, у которого моментально испортилось настроение, подошел, чтобы открыть и впустить ее.

Тем временем Клара заканчивала одеваться «по погоде». Она натянула шапочку, которая скрыла густые волосы, и надевала карминно-красные шерстяные перчатки, но перепутала правую с левой, и пришлось начинать заново. Все ее действия были слегка несуразными, неуклюжими, но ей это легко прощалось.

— Однажды нас четверых найдут замерзшими на улице, — проговорила миссис Норман, едва войдя в здание со своей коляской и собаками.

Киллиан с брезгливостью отметил, что в углах рта старушки замерзли капельки слюны.

— Как вы поживаете, миссис Норман? — с улыбкой спросила Клара.

— Очень мерзну, детка. Этот город не для стариков.

— Вы никакая не старая, миссис Норман! Если бы моя мама была такой активной и бодрой, как вы! — подбодрила ее Клара.

Миссис Норман, довольная, засияла.

Киллиан снова попытался подойти ближе к Кларе, но момент был упущен. В присутствии других соседей он еще больше старался соблюдать приличия, как будто кто-то мог заподозрить, что спал он рядом с ней. Девушка продолжала одеваться и болтать с миссис Норман:

— А почему вы так рано выходите, в самый сильный холод? Днем все-таки потеплее…

Киллиан улыбнулся, заметив совпадение вопроса Клары со своим. Он подумал, что связь между ними постепенно становится крепче.

А миссис Норман уже произносила отрепетированный ответ:

— Детка, скажу тебе по секрету: бедняжка Арета, когда просыпается утром, не может долго терпеть. Не знаю, как тебе объяснить… это у нас возрастное.

Клара инстинктивно посмотрела на запястье, но часов не было. Она взглянула на часы Киллиана:

— Уже без двадцати девять? — Она не стала дожидаться ответа. — Меня же убьют на работе!

Она направилась к двери, на ходу застегивая пальто и прощаясь. Прежде чем выйти, Клара обернулась:

— Знаешь, Киллиан… — На секунду консьерж испугался, что сейчас она скажет что-то, что он не хотел бы услышать. Но это было не так. — У меня засорилась раковина на кухне. Можешь посмотреть?

— Обязательно зайду сегодня днем, — успокоил Киллиан.

— Спасибо тебе большое! Хорошего вам дня, миссис Норман!

И Клара нырнула в зиму. Она не заметила, что забыла завязать пояс пальто, и теперь он волочился за ней по снегу.

— Какая хорошая, воспитанная девушка, — сказала миссис Норман, входя с собаками в лифт. — Надеюсь, она не подумала, что мне тоже трудно терпеть… Какой стыд. Надо будет ей объяснить…

Двери лифта закрылись, и в вестибюле вновь стало тихо.

Киллиан вернулся в свою будку.

В 10:30 зашел почтальон, худой высокий афроамериканец, который всегда, какая бы ни была погода, перемещался на велосипеде. Он доставлял почту пунктуально, как часы, — качество, которое Киллиан очень ценил. Почтальон был неразговорчив, а консьерж, со своей стороны, не предпринимал попыток растопить лед. Ни один из них не знал, как зовут другого, и не интересовался этим. Их взаимодействие ограничивалось тем минимумом, которого требовала работа консьержа и почтальона. Они здоровались друг с другом, почтальон оставлял письма, консьерж принимал их, и они прощались.

Киллиан опускал письма в почтовые ящики, когда из лифта вышла одна из латиноамериканских домработниц, толкая перед собой кресло на колесиках. В кресле сидел болезненного вида пожилой человек.