Осиная Фабрика - Иэн Бэнкс

— Я не прикидываюсь дурачком. Я не говорю тебе, где я, ты скажешь Энгусу, он передаст полиции, и они вернут меня в чертов госпиталь.

— Не вспоминай черта к ночи. Ты же знаешь, я это не люблю. И конечно же я ничего не скажу Энгусу. Скажи мне, где ты. Я хочу знать.

— Что тебе черти, у тебя же полно талисманов. Я тебе скажу, где я, если ты скажешь свое счастливое число.

— Мое счастливое число — е.

— Это — не число. Это буква.

— Это — число. Трансцендентное число: 2, 718…

— Ты мухлюешь. Я имел в виду натуральное число.

— Нужно было быть более точным, — сказал я и вздохнул, услышав как зазвучал предупредительный гудок и Эрик наконец бросил еще денег. — Хочешь, я тебе перезвоню?

— Хе-хе. Ты видно от меня так просто не отстанешь. Как ты?

— Хорошо. А ты как?

— Как дурачок, — сказал он сердито. Я улыбнулся:

— Слушай, я думаю, ты собираешься вернуться сюда. Если да, пожалуйста, не надо поджигать собак или делать что-нибудь подобное, хорошо?

— О чем это ты? Это я. Эрик! Я не поджигаю собак, — он начал кричать. — Я не поджигаю ваших дерьмовых собак. Ты что обо мне думаешь? Не смей обвинять меня в поджоге чертовых собак, ты, маленький ублюдок! Ублюдок!

— Хорошо, Эрик, извини, извини! — сказал я так быстро как мог. — Я просто хочу, чтобы ты был в порядке, будь осторожен. Не делай ничего, что может отпугнуть людей…Люди бывают страшно чувствительными…

— Ну… — услышал я. Я слушал его дыхание, потом его голос изменился. — Да, я возвращаюсь домой. Ненадолго, узнать как вы там. Вы же там только вдвоем, ты и старик?

— Да, только я и старик. Я тебя жду.

— Хорошо, — потом была пауза. — Почему вы никогда меня не навещаете?

— Я…Мне казалось, отец был у тебя на Рождество.

— Разве? Ну…а почему ты никогда не приезжаешь? — его голос звучал жалобно. Я перенес вес тела на другую ногу, посмотрел вокруг и вверх по лестнице, ожидая увидеть моего отца, перегнувшегося через перила или его тень на площадке сверху, если он спрятался и подслушивает мои телефонные разговоры.

— Я не люблю надолго уезжать с острова, Эрик. Извини, но у меня в желудке появляется ужасное чувство, как будто там очень большой узел. Я просто не могу уехать так далеко, придется где-то ночевать или… Я просто не могу. Я хочу видеть тебя, но ты так далеко.

— Я приближаюсь, — его голос снова звучал уверенно.

— Отлично. Как далеко ты сейчас?

— Я не скажу.

— Я же сказал тебе свое счастливое число.

— Я тебя обманул, я не собираюсь тебе говорить, где я.

— Это не…

— Собираюсь положить трубку.

— Ты не хочешь поговорить с папой?

— Пока нет. Я поговорю с ним позже, когда буду намного ближе. Все, ухожу. До свидания.

— До свидания. Ты там… поаккуратней.

— О чем мне волноваться? Все будет в порядке. Что со мной может случиться?

— Просто не делай ничего, что раздражает людей. Ты знаешь…то есть они могут рассердиться. Особенно из-за домашних животных. То есть я не…

— Что? Что? Что там о домашних животных? — крикнул он.

— Ничего! Я просто сказал…

— Ты, дерьмо! — заорал он. — Ты опять обвиняешь меня в поджоге собак! И наверное я засовываю червей и опарышей детям в рот и писаю на них? — взвизгнул он.

— Ну, — осторожно начал я, сгибая и разгибая телефонный провод, — если ты об этом упомянул…

— Ублюдок! Ублюдок! Ты — дерьмо! Я тебя убью! Ты…, — его голос затих, и я опять должен был отодвинуть трубку от уха — он начал бить трубкой автомата по стенам телефонной будки. Звуки громких ударов наложились на спокойные гудки: у него закончились деньги. Я положил трубку на аппарат.

Я посмотрел вверх, но отца по-прежнему не было. Прокравшись по лестнице, я всунул голову между прутьями и посмотрел вниз, но площадка была пуста. Я вздохнул и присел на лестнице. У меня было чувство, что я не очень хорошо смог пообщаться с Эриком по телефону. Я не очень легко общаюсь с людьми и хотя Эрик — мой брат, я не видел его больше двух лет, с тех пор как он сошел с ума.

Я поднялся и пошел на кухню, закрыть входную дверь и забрать мои инструменты. Потом я пошел в ванную. Я решил посмотреть телевизор в моей комнате или послушать радио и пойти рано спать, чтобы подняться сразу после рассвета и поймать осу для Фабрики.

3

Я лежал на кровати, слушал Джона Пила по радио и шум ветра около дома и шуршание моря, накатывающегося на пляж. Под моей кроватью самодельное пиво пахло дрожжами.

Я опять подумал о жертвенных столбах; на этот раз более подробно, представляя каждый по очереди, вспоминая их расположение и компоненты, мысленно видя места, на которые они смотрят своими слепыми глазами, перелистывая картинки, как охранник, меняющий изображения с камер на экране монитора. Я ничего не пропустил, все было в порядке. Мои мертвые часовые, продолжения меня, которые подчинились мне после простой, но окончательной капитуляции смерти, не чувствовали ничего угрожающего мне или острову.

Я открыл глаза и опять включил лампу около кровати. Посмотрел на себя в зеркале над туалетным столиком на другом конце комнаты. Я лежал на покрывале голый, не считая трусов.

Я слишком толстый. Это не очень страшно и не моя вина, но в любом случае я не выгляжу так, как хотелось бы. Кругленький — это я. Сильный и ловкий, но все равно слишком полный. Я хочу выглядеть темным и угрожающим, я должен так выглядеть, я мог бы так выглядеть, если бы со мной не случилось маленькое происшествие. Если вы посмотрите на меня, вы никогда не подумаете, что я убил трех человека. Это не честно.

Я опять выключил свет. Комната была абсолютно темной, даже свет звезд не был виден, пока мои глаза приспосабливались. Может быть, я попрошу радио со светящимся электронным табло, показывающим время, хотя я очень люблю мой старый бронзовый будильник. Однажды я привязал по осе на ударную поверхность каждого колокольчика цвета меди там, где молоточек ударяет их утром.

Я всегда просыпаюсь до сигнала будильника, чтобы увидеть.