Сломанная стрела - Кэмерон Кертис

«Нам разрешено открывать огонь, если по нам откроют огонь», — говорю я профессору в очках. «Это не наш предпочтительный вариант».

Солидный мужчина в чёрном костюме смотрит на меня скептически. Он не учёный. Он похож на топ-менеджера корпорации из списка Fortune 500. «ЧВК известны тем, что занимаются прямыми действиями».

«Если этого требует работа, сэр».

По правде говоря, я участвовал во многих прямых боевых действиях. Мы просто не любим об этом говорить. Long Rifle не распространяется о своей наёмнической деятельности.

Костюм поглаживает его подбородок. «Мы убили двести российских наёмников в Сирии. Группа Вагнера. Они…

были воюющими сторонами».

Мне нужно перевести разговор на безопасную почву. «Они были русскими, — говорю я, — но они не были Вагнером».

"Откуда вы знаете?"

Мой взгляд метнулся к мужчинам в форме в комнате. Стальные глаза, ждущие, как я справлюсь.

«Группу Вагнера многие неправильно понимают», — говорю я.

СМИ и общественность считают их ЧВК, но это не так. Они служат в российской армии. Воздушно-десантные войска России. Связаны с 45-й гвардейской бригадой специального назначения, базирующейся в Москве. Офицеры «Вагнера» были награждены орденом Святого Георгия за действия на Донбассе в 2014 году. Россияне не вручают эти медали гражданским лицам.

«Откуда вы это знаете?»

Я провел двенадцать часов в разбомбленном подвале вместе с полковником спецназа. Измученные, мы отказались от попыток убить друг друга. Пока ракеты и артиллерия опустошали Дебальцево, мы заключили тревожное перемирие. В армейской языковой школе я учился русскому по восемь часов в день в течение шести месяцев. Спецназовская подготовка дала свои плоды. Мы с полковником даже немного познакомились. Когда всё закончилось, мы, хромая, разошлись в разные стороны.

«Это секретно, сэр».

Костюм ёрзает на стуле. Эти три слова обычно кладут конец любому разговору, но мужчина настойчив.

«Тем не менее, мы убили их всех».

Я качаю головой. «Это были не «Вагнер». У нас с российским командованием была организована горячая линия для разрешения конфликтных ситуаций. Наши ребята позвонили бы русским и сказали отвести этих ребят, потому что они были слишком близко. Если бы это были «Вагнер», русские бы приказали нам не стрелять и заставили их отступить. Как оказалось, русские сообщили нам, что эти ребята не были российскими военными. Они действовали независимо. Мы получили зелёный свет на их нейтрализацию».

Бригадный генерал, сидящий в третьем ряду, прочищает горло. «Это не секретно. Могу подтвердить, что русские, убитые в Сирии, не были членами ЧВК «Вагнер». Они были независимыми наёмниками». Генерал обращает внимание на меня. «Мистер Брид, мне кажется, этот джентльмен имеет в виду, что частные военные компании, как известно, действуют как наёмники. Вы же не станете с этим спорить».

«Нет, генерал, не знаю». Я перевожу взгляд с одного человека на другого. «Я лишь говорю, что разные ЧВК предлагают разные услуги. Деятельность этого подразделения в Сирии не является обыденностью для подрядчиков в нашей сфере».

В первом ряду сидит стройная женщина. Её длинные каштановые волосы собраны в пучок. Она скрещивает ноги и наклоняется вперёд. «Можете ли вы вкратце описать деятельность «Лонг-Райфл», мистер Брид?»

Аня Штайн — заместитель директора отдела по особым ситуациям ЦРУ. Я заставляю себя ограничиться периферийным зрением, разглядывая её стройную ногу. На ней чёрный пиджак и юбка длиной чуть ниже колена.

«Личная охрана, обеспечение безопасности конвоев, разведка, тактическое и стратегическое планирование. Мы сосредоточены на деятельности с высокой добавленной стоимостью, мисс Штайн. Клиенты не нанимают консультантов Long Rifle для того, чтобы они стали пушечным мясом».

Алан Пирс, директор фонда «Минитмен», поднимается и присоединяется ко мне на сцене. Тепло улыбается. «На этом наш час завершается», — говорит он. «Могу предложить сделать перерыв на обед и встретиться в час тридцать. Присоединяйтесь ко мне и поблагодарите мистера Брида за его презентацию о современной индустрии частных военных подрядчиков».

Группа вежливо аплодирует мне. Пирс жмёт мне руку, и мы уходим со сцены. Стайн встаёт и подходит. Чуть больше тридцати пяти, бледная кожа, привлекательная. В сшитом на заказ костюме и начищенных до блеска каблуках она словно создана из длинных, узких линий и острых углов. Набросок художника, изображающий компетентного руководителя высшего звена.

«Молодец, Штейн», — Пирс лучезарно улыбается женщине. В тёмных брюках, твидовом пиджаке и красно-бело-синем галстуке-бабочке он похож на патриотичного Чеширского кота. «Индустрия Брида меняет структуру силовых структур нашей страны. Очень продуманная презентация».

Дэн хотел, чтобы я произвел впечатление на Пирса. Миссия выполнена.

Штейн улыбается. «Брид действительно указал, что мы пренебрегаем обычными силами нашей армии».

«Действительно, и он прав. Соотношение сил становится тревожным. Пока мы сосредоточены на нетрадиционных методах ведения войны, равные нам соперники Америки развивают армии и флоты, способные соперничать с нашими».

Штейн хмурится. «В совокупности превосходят наши».

«Еще не поздно наверстать упущенное», — говорю я.

Пирс смеётся: «Брид, наши политики опустошили казну. Нам нужны союзники, которые вмешаются и внесут свою лепту».

«Да, — говорит Штейн. — Немного разделения бремени не помешало бы».

«Увидимся позже», — говорит Пирс. «Штайн, я с нетерпением жду вашего доклада об эволюции ЦРУ».

Пирс уходит с генералом и парой представителей корпорации RAND.

Штейн улыбается: «Мне понравилась твоя речь, Брид».

Будучи уорент-офицером спецназа, я проводил брифинги для высшего военного руководства. Обычный гражданский был бы ошеломлён объёмом PowerPoint, который приходится форматировать, организовывать и представлять перед началом миссии.

«Дэн ценит, что ты обеспечил Long Rifle эту известность».

«Long Rifle проделали для нас много полезной работы. Я рад помочь».

Мы прогуливаемся вместе под лучами позднего осеннего солнца. Фонд «Минитмен» расположен в тихом, зелёном уголке Стэнфорда. Он отделён от кампуса беговой дорожкой и просторными травяными спортивными площадками. Ветерок доносит запах свежескошенной травы.

Пирс добился успеха в сборе средств для фонда. Как и RAND, он проводит исследования геополитических вопросов и военных действий. Военные игры. Оба аналитических центра получают большую часть своей работы от правительства и военных.

Однако работа Minuteman, похоже, более идеологически мотивирована.

Я поворачиваюсь к Штейну: «Ты голоден?»

Она качает головой. «Пойдем прогуляемся. В году осталось не так много хороших дней».

Я тянусь к воротнику, чтобы развязать галстук.

«Эй. Оставь это».

«Я надену его позже».

Штейн кладёт руку мне на плечо, поворачивает меня к себе. Поднимает руку и поправляет мой галстук. Разглаживает его на моей клетчатой оксфордской рубашке. «Брид, мы нечасто видим тебя таким цивилизованным».

Прежде чем я успеваю ответить, Штейн направляется к беговой дорожке. Распускает пучок, и волосы падают на плечи.