Токсичный - А. Л. Вудс

— Сэр, — хрипловато перебил его мужской голос. Я подняла глаза и увидела двух охранников магазина, стоящих плечом к плечу, словно стена из мышц. — Нам придётся попросить вас покинуть помещение.

Вокруг нас раздались испуганные, возмущённые перешёптывания покупателей.

— Покинуть? — он произнёс это так, будто предложение было нелепым. — С какой стати? — парировал он и обвинил меня пальцем: — Эта женщина пытается убить своего ребёнка. — Последнее слово он выделил, и я невольно поморщилась.

— Вы это слышали? — спросил кто-то.

— Он сказал, что она пытается убить ребёнка?

Нет. Не пыталась.

Опустив подбородок, я уставилась на смятые, уже потемневшие виноградины, разбросанные по полу. Я и не знала, что они токсичны. Почему мне никогда раньше об этом не говорили? Это звучало… сумасшедше.

Примерно как и он.

Я сжала зубы так сильно, что заныла челюсть. Тело тряслось, пальцы вцепились в ремень сумки. Запястье ныло от удара, когда он выбил у меня виноград.

— Мэм, вы знаете этого мужчину?

Я покачала головой, нижняя губа задрожала. Неужели я сейчас расплачусь?

«Чёрт возьми, Ракель, держи себя в руках».

— Он преследует меня последние пятнадцать минут.

Надо было просто уйти и заехать в CVS (Прим. CVS — крупная американская сеть аптек и магазинов, где продаются лекарства, товары для здоровья, косметика, продукты и бытовые мелочи.).

— Может, он сталкер, — пробормотал кто-то.

Его глаза сверкнули, вена на виске снова вздулась.

— Я защищаю тебя. — Даже это прозвучало как завуалированная угроза.

— Я тебя не знаю, — прошипела я в ответ.

— Ладно, приятель, — сказал второй охранник, обхватывая его за бицепс.

Незнакомец резко дёрнулся, вырываясь:

— Не смей меня, блядь, трогать! — взорвался он, сбросив маску приличий и снова привлекая внимание почти всех в отделе овощей и фруктов.

Щёки жгло от унижения, в животе всё сжалось. Господи, уберите меня отсюда к чёрту.

Охранник сузил глаза. На этот раз он схватил его обеими руками и потащил назад.

— Убийца! — заорал он на меня во всю силу лёгких.

Я скрестила руки на груди, тяжело втягивая воздух через нос. Подошли ещё двое охранников, с такими же серьёзными лицами, и взяли извивающегося незнакомца в кольцо.

— Вы в порядке? — спросил один из них.

— Да, я… — ложь застряла на языке. Нет, я не была в порядке.

Когда-то, в другой жизни, я бы дала отпор — но теперь… теперь у меня было ради кого жить. Семья, которую я ни за что не подвергну опасности. Я покачала головой, и слёзы, больше не удерживаемые, вырвались наружу, горячей дорожкой скатываясь по скулам.

Прошли годы с тех пор, как я чувствовала себя так. И годы с тех пор, как у меня была причина с этим бороться.

— Кто-нибудь… — мой голос сорвался на всхлип, когда я позволила эмоциям взять верх, зная, что именно этого хотел бы от меня Шон. — Кто-нибудь сможет проводить меня до машины после того, как я заплачу?

Моим малышам всё ещё нужны подгузники.

Моему мужу — молоко и его клементины.

А мне — тест на беременность.

Охранник улыбнулся тепло и понимающе, кивнув.

Но это никак не заглушило затихающих криков, в которых слышалось обещание невыразимого насилия, стоит только представиться случаю.

ГЛАВА ВТОРАЯ

Меня удивило, что дрожь не утихла.

Я даже не помню, как добралась домой — словно вела машину в оцепенении от тревоги. Дрожащтие, сжимающие кожаный руль руки, вибрация машины всё ещё чувствовалась подо мной, хотя я уже стояла на вымощенной, полукруглой подъездной дорожке у дома.

Я была в безопасности, но всё равно навязчиво осматривала окрестности, а потом снова ловила в зеркале заднего вида взгляд своих красных от слёз глаз и пятнистые от волнения щёки.

Я была в полном, блядь, беспорядке.

После того как двое охранников проводили меня до моего внедорожника, я успела доехать всего до одного светофора от супермаркета. Ждала, чтобы повернуть направо, и только тогда окончательно сорвалась — большие, рваные рыдания, которые было трудно взять под контроль. Всё это выбило меня из колеи именно своей внезапностью. И даже оказавшись дома, далеко от опасности, я никак не могла отделаться от ощущения, что что-то не так, несмотря на вполне нормальную картину вокруг.

Почему я не могла взять под контроль эту реакцию «бей или беги»? Каждый раз, когда мне казалось, что я её удерживаю, новый прилив парализующей тревоги захлёстывал меня. Зубы стучали, когда я откинулась на спинку сиденья; кожа кресла тихо скрипнула, когда я положила руку на живот и сосредоточилась на дыхании, чувствуя, как сердце бьётся о рёбра, грозя вырваться наружу.

Я была слишком подавлена, чтобы даже позвонить Шону после того, как уехала, потому что знала — это превратится в целую историю. Он бы примчался в магазин, готовый порвать кого-то в клочья. Мария была бы на телефоне, цитируя статьи уголовного кодекса, а её жених, Джордан, уже запросил бы видеозаписи с камер наблюдения.

Всё превратилось бы в семейное дело, а мне это сейчас было ни к чему.

Я просто хотела забыть обо всём.

Спираль тревоги снова закрутилась внутри, принося новое, тревожное предупреждение. Мне нужно было заземлиться. Адреналин всё ещё бился во мне тяжёлой, настойчивой волной, почти вызывая тошноту. Я уронила голову на правое плечо.

— Давай, Ракель, — подбодрила я себя.

Мне нужно было сосредоточиться хоть на чём-то, кроме самой тревоги. Перевела взгляд на дом, который я так любила, и зацепилась глазами за нашу симпатично украшенную к Хэллоуину террасу.

Две тыквы с «двойняшкиным» дизайном сияли с крыльца. На выходных Шон и я вырезали для них узоры после того, как они порисовали по поверхности смываемым маркером. Мы позволили им самим попробовать вынуть мякоть, смеясь, пока они покрывались тыквенными внутренностями. Как-то я умудрилась запутать в волосах куски мякоти. Шон аккуратно вытащил их, прижимая меня к себе сгибом локтя, с игривым блеском в глазах и обещанием помыть мне голову, когда уложим близнецов спать.

Выходные были единственным временем, когда у нас появлялись силы друг для друга.

От воспоминания губ коснулась лёгкая улыбка. Это было так… нормально.

Моя жизнь стала нормальной — в отличие от того, какой она была в юности.

И в отличие от того, какой она оказалась сегодня днём.

Страх снова пронзил вены, пальцы сжали руль ещё крепче. Я зажмурилась и выдохнула напряжённый воздух, а потом втянула новый — но он всё равно не наполнил лёгкие так, как