Секрет покойника - Том Харпер

Римская провинция Мёзия, август 337 года

На дворе все еще август, но осень уже пришла. Как и любой старик, я боюсь этого времени года. Падают тени, ночи становятся длиннее, в руках появляются ножи. По вечерам вроде сегодняшнего, когда от холода начинают ныть старые раны, я отправляюсь в баню и приказываю рабам хорошенько ее прогреть. Бассейн пуст, но я сижу на его краю, на раскаленных камнях. От них поднимается пар, размягчая и согревая мою плоть. Возможно, это облегчит задачу моих убийц, когда они придут за моей жизнью. Я готов умереть, смерть больше не страшит меня. Я и так прожил дольше, чем заслужил. Я был солдатом, придворным, политиком. Ни одна из этих профессий не обещает долгой жизни. Когда мои убийцы придут — а они непременно придут, — я знаю, что они не станут мешкать. В наши дни у них слишком много работы. Я не последний, кого они собираются лишить жизни. Пытать меня они не станут: они просто не знают, какие вопросы мне задавать. Они не имеют ни малейшего представления о том, что я мог бы им рассказать.

По спине пробегают мурашки. Я не стал раздеваться — не хочу умереть голым, — и моя одежда намокла. Плеснув на горячие камни бассейна еще воды, я наклоняюсь ближе к пару. В его туманной пелене мне видны черно-белые морские боги, выложенные мозаикой на дне бассейна. Умирающие боги из умирающего мира. Знают ли о том, какую роль я сыграл в их исчезновении?

И вновь по моему телу пробегает дрожь. Я готов умереть. Но смерть пугает меня. И то, что будет потом. Боги, которые умрут весной, иногда возвращаются к жизни. Старики, которых убивают осенью, — никогда. Но куда же они исчезают?..

Пар сгущается.

Всю свою жизнь я спорил с богами — с богом, который стал человеком, и с человеком, который стал богом. Теперь, в самом конце, глядя в туманную, клубящуюся паром бездну, я знаю о том, что же именно уготовили мне боги, не больше, чем когда я впервые посмотрел на мир из детской колыбели. Или даже четыре месяца назад, пыльным апрельским днем в Константинополе, когда я услышал о мертвеце, которому было суждено изменить мою жизнь. Вернее, ту ее часть, которую мне еще осталось прожить.

Воспоминания облаками клубятся передо мной и оседают бисеринками пота на моей коже. Мой разум напоминает причудливую страну с многочисленными стенами, но без расстояний. Я уже не в бане, а где-то в другом месте, в другом времени, и мой старый друг говорит…

— …ты мне нужен.

Мы с ним во дворце, в зале для аудиенций. Правда, кроме нас двоих здесь никого нет. Мы — два старика, сгорбленные тяжестью прожитых лет. Но, насколько мне помнится, так было всегда: он выступает, я рукоплещу.

Правда, сейчас я не рукоплещу. Я слушаю, что он рассказывает о смерти одного человека, и стараюсь сделать соответствующее лицо. После стольких лет, проведенных при дворе, я извлекаю свои чувства, как маски из шкафа с хорошо смазанными петлями. Но сегодня я не уверен, что именно требуется от меня в данный момент. Мне хочется выглядеть уважительным по отношению к мертвецу. Но не слишком. Я не намерен изображать скорбь, хотя, наверно, именно этого от меня ждут. Значит ли это, что я толстокожий и черствый?

— Его нашли два часа назад в библиотеке академии. Как только там поняли, кто это, то сразу сообщили во дворец.

Он пытается вовлечь меня в разговор, разжечь мое любопытство. Я же храню молчание. На этом свете не слишком много осталось людей, которые молчат, когда он хочет, чтобы они говорили. Пожалуй даже, я последний из них. Мы с ним росли как родные братья, неразлучные сыновья командиров одного легиона. Его мать была трактирщицей, моя — прачкой. Сейчас же титулы украшают моего собеседника как драгоценные камни, которыми расшито его тяжелое одеяние. Флавий Валерий Константин, император, цезарь и август, консул и проконсул, первосвященник Константин, благословенный и благочестивый хранитель веры, Константин, несокрушимый победитель врагов и заботливый покровитель подданных. Словом, Константин Великий.

И даже сейчас, когда в свои преклонные годы он стал дедом, от него по-прежнему исходит величие. Я до сих пор ощущаю его едва ли не кожей. Его круглое лицо, симпатичное и обольстительное в юности, сейчас оплыло и обвисло. Мускулы, благодаря которым он собрал империю, сделались дряблыми. Однако величие никуда не исчезло. Художники, изображающие его с золотым нимбом над головой, всего лишь раскрашивают тот лик, что известен всем. Власть все так же живет в его теле — непоколебимая уверенность, которую могут дать только боги.

— Имя убитого — Александр. Он был епископ — важная персона в сообществе христиан. Насколько мне помнится, в свое время он учил одного из моих сыновей.

Насколько мне помнится. Меня как будто обволакивает холодное морское течение, хотя я даже не поежился. Мое лицо ничего не выражает.

Так же, как и его.

Без предупреждения он что-то кидает мне в руки. Мое тело давно сделалось медлительным и неповоротливым, но реакция в нем еще сохранилась. Я ловлю брошенное одной рукой и разжимаю кулак.

— Рядом с телом нашли вот это.

Ожерелье. Оно легко поместилось на моей ладони. Ажурная паутина из блестящего нового золота, в центре Константинова монограмма Хи-Ро в окружении бусинок красного стекла. Судя по разорванным звеньям цепочки, его сорвали с чьей-то шеи.

— Оно принадлежало епископу?

— Слуга утверждает, что нет.

— Значит, убийце?

— Или же его туда намеренно подбросили. — Он издает нетерпеливый вздох. — Это вопросы, Гай, на которые я хочу получить ответы.