Остров - М. Беннетт

— Дасэр.

— Американец, стало быть, Селкирк?

Впервые в жизни мне задали такой вопрос, так что пришлось над ним подумать. Кто я? С семи лет я жил в Англии, но родился в Америке, это, я полагаю, перевешивает.

— Дасэр.

— Хмм… Значит, в настоящие Игры никогда не играл, пари держу.

Эта фраза сказала мне все, что требовалось знать о мистере Ллевеллине: он был фанатиком Игр, спортофашистом. Если бы его пригласили на «Диски необитаемого острова», он бы выбрал «Огненные колесницы»^[6], «Вперед, к победе» и «Глаз тигра»^[7]. И книгу бы взял не настоящую, а типа «1001 факт о спорте» или тому подобное, для чтения на унитазе. А предметом роскоши стал бы для него неразлучный и никчемный маленький свисток.

— В таком случае, Селкирк, мы должны тебе показать, как мы это делаем в Оксфорде. Что скажете? — У него был такой аристократический акцент, как у пилота Второй мировой, под которого он косил. — Верно? — спросил он весь класс. — Покажем американскому кузену, как это делается в Осни?

Позвольте и мне сообщить вам кое-какие общеизвестные факты. Когда Авраама Линкольна застрелили (в возрасте 54 лет), он как раз смотрел пьесу под названием «Наш американский кузен». И когда мистер Ллевеллин в насмешку так меня обозвал, я сразу подумал, какое это скверное для меня предзнаменование, и оказался прав.

— Селкирк, тебе предстоит стать частью великой оксфордской традиции. Как все новички в Осни, ты примешь участие в Забеге, спринте вокруг Большого стадиона Осни.

Взмахом руки он охватил все четыре стороны прямоугольника, включая и похожее на часовню сооружение с башенными часами. Циферблат у часов был синий (синий, как наши замерзшие рожи), цифры — золотые. Золотые стрелки показывали без пяти минут двенадцать.

— С тобой побежит одноклассник, чтобы задать тебе темп, но соревноваться ты будешь не с ним, а с колоколами. — Палец-сосиска ткнул в сторону часов. — Осталось несколько минут до полудня. Ты должен завершить круг прежде, чем пробьет двенадцать.

Я окинул взглядом школьный двор. Он показался мне огромным. Неимоверным.

— Уже бежать? — спросил я.

Класс захихикал.

— Нет, — сказал мистер Ллевеллин. — Только с первым ударом.

Кошмар. Я оказался в центре внимания — вот уж чего я вовсе не хотел, — так еще и бежать, я-то знал, что ползу, как улитка.

— Простите, я должен обежать вокруг двора за двенадцать секунд?

— Нет, — без гнева отвечал мне мистер Ллевеллин. — Сначала пробьет четыре четверти, и только потом часы начнут звонить. Это дает тебе по меньшей мере десять дополнительных секунд. Старт с первым ударом первой четверти.

Я вроде понял, что это значит. Каждую четверть часы отбивали на четыре такта — бинг-бонг-бинг-бонг, — и потом колокола двенадцатикратно звонили полдень. Но все равно задача казалась непосильной.

— Вы смеетесь?

— Не нагличай, малец, — отрезал мистер Ллевеллин. — Все просто и ясно. Теоретически возможно даже закончить круг до первого колокола, того, кто это сумеет, мы так и называем — Четверть. Лоам — Четверть, он единственный, кому это удалось за столетие.

Отозвавшись на свое имя, вперед выступил парень невероятных пропорций — что в высоту, что в ширину.

— Большинство ребят завершают пробег между пятым и десятым ударом колокола, — продолжал мистер Ллевеллин. — По их результату я могу судить об их перспективах в спорте.

Обернувшись к юному гиганту, он заговорил совсем не таким тоном, каким обращался ко мне:

— Лоам, ты задашь ему темп. Посмотрим, не побьешь ли ты собственный рекорд.

— Сэр!

— Селкирк — Лоам.

Гигант протянул мне руку. Не зная, как себя держать, я кивнул ему.

— Руку пожми, Селкирк! — рявкнул мистер Ллевеллин. — Здесь тебе не колонии. Мы, в Англии, цивилизованные люди.

Я вложил свою ладонь в руку этого великана, и он чуть не раздавил мне пальцы ко всем чертям.

Так я познакомился с Себастьяном Лоамом.