Дайте усопшему уснуть - Дональд Уэстлейк

Энгель опять спустился по пожарной лестнице, влез в окно, пересек темную спальню и повернул выключатель. На этот раз Энгель был в комнате один. Он не рассчитывал застать здесь Бобби и был прав: она ушла, ничего с собой не взяв. На кухонном столе вместо записки Энгеля лежала другая: «Дорогой мистер Энгель, не ведаю, получите ли вы эту записку, но если получите, то знайте: я высоко ценю все, что вы сделали для меня и для памяти моего покойного супруга Чарлза Броди. Я уезжаю. Думаю, вы уже знаете почему. Я намерена начать новую жизнь где-нибудь подальше отсюда. С годами женщины не молодеют и, по-моему, работать на Арчи Фрайхофера — не лучшее поприще для меня. Я отутюжила ваше нижнее белье и положила на диван в гостиной. Искренне ваша Бобби Баундз Броди».

Белье и впрямь лежало на диване, чистенькое, без единой морщинки, а носки даже были скатаны в комочки.

Должно быть, эта женщина когда-нибудь станет отличной женой какому-нибудь парню. Будет стряпать, обстирывать, обшивать, обласкивать по ночам, посвятит себя ему без остатка, при свете солнца и в мерцании луны. Да еще приданое какое:

героин на четверть миллиона долларов!

— Пусть оставит его у себя, — вслух сказал Энгель. — Она это заслужила. А Ник Ровито, этот вероломный друг, не заслужил.

Он подошел к телефону и набрал домашний номер Ника Ровито. Трубку снял сам Ник.

— Эл! Ты в порядке, мальчик?

— В порядке, Ник. Тебе звонили Роуз и остальные парни?

— Они заплатят, Эл. Обещаю тебе, они за все заплатят.

— Зачем? Их силой заставили. Нельзя взыскивать с человека за то, что его принудили сделать.

— Эл, мальчик, сердце твое огромно как поднебесье, ты это знаешь? Какой красивый жест — взять да и простить!

— Ну…

— Роуз обещал, что ты расскажешь мне все остальное.

— Ага. Женщина по имени Марго Кейн похитила тело Чарли Броди, чтобы…

Несколько минут Энгель выкладывал Нику все, умолчав лишь о своем последнем открытии, связанном с синим костюмом. Когда он умолк. Ник Ровито сказал:

— Значит, сожгли, так?

— Кремировали. Один пепел остался.

— Это меня огорчает, но могло быть и хуже. Я ведь мог так и не узнать правду о тебе, мальчик. Я мог продолжать считать тебя неверным ублюдком. Очень рад, что все разъяснилось, малыш. За твое возвращение и снежка не жалко.

— А как насчет подставки с Менчиком?

— Все исправлено час назад, но какими стараниями и какой ценой! Отмазать тебя оказалось почти так же сложно, как если бы ты был виновен! — Ник Ровито расхохотался.

— Хорошо, — сказал Энгель. — Значит, я чист.

— Верно Отдохни недельку-другую, потом опять берись за дело, и мы…

— Нет, Ник.

— Что такое?

— Только не после всего случившегося. Я больше на тебя не работаю.

— Малыш, все исправлено… Я все устроил…

— С моей точки зрения, ничего не исправлено. Просто мы квиты. Зла я не держу, но больше не хочу работать на тебя.

— Кто-то предлагает тебе место? — подозрительно спросил Ник Ровито. — Может, Виноски в Чикаго?

— Никто не предлагает, Ник.

— Вот что я тебе скажу. Хочешь уйти, ладно, уходи. Но с концами, малыш. Уходишь, значит, покидаешь организацию. Я сообщу в комитет, и никто больше не возьмет тебя в дело. Преследовать не будут, но и на работу не примут.

— Хорошо, Ник, я так или иначе хотел уходить из организации.

— По-моему, ты свихнулся. В организации тебя ждет блестящее будущее. Когда-нибудь ты и сам сможешь войти в комитет.

— Нет, Ник.

— Делай, как знаешь, — сердито сказал Ник Ровито и повесил трубку.

Энгель собрал свое нижнее белье и отправился домой.