Мурло - Владислав Несветаев

— Это они себя уже загубили, Егор. Кража — это грех. Такое с рук спускать нельзя. — Да не крал у тебя никто ничего! — не вытерпел Егор. — Забрать, что не приколочено, — это не кража, а… а грамотное использование ресурсов.

— Чего ж ты так заступаешься за них? — язвительно спросил Домрачёв. — Не отец ли твой всё-таки украл?

— Ну, Степан, я тебя сейчас просто ударю вот этой вот кружкой, — Егор приподнял алюминиевую кружку над столом, — по башке, и на этом всё закончится! — А я и на тебя заявление подам.

— Ну что ты как девка, в самом деле? — не выдержал Илья Михайлович. — К нему и так, и этак, а он упёрся и всё. Прошу я тебя, не нужна здесь полиция. Хороший он человек.

Домрачёв подумал и наконец заявил:

— Пусть тогда компенсацию платят.

— Да что ты мне-то об этом говоришь? — сказал старик. — Я тебе не адвокат. Им об этом и говори.

Илья Михайлович встал из-за стола, забрал недоеденные сало с хлебом и ушёл. Затем вернулся и сказал Домрачёву:

— Приехал твой грабитель, пойдём.

Домрачёва затрясло. Он с трудом поднялся и пошёл за дедом во двор. Егор шёл за ними.

Степаныч вышел из машины, припаркованной у участка Ильи Михайловича, и обратился к старику:

— Ты чего уехал, Илья Михалыч? Я тебя ждал, ждал, а ты уехал, оказывается, — нехорошо.

— Я ж, Степаныч, по делу уехал, ты прости, — искренне извинился Илья Михайлович. — Вот она, значит, зараза какая! — крикнул на Степаныча Домрачёв из-за спины старика.

Егор грубо дёрнул Степана за плечо и принялся говорить с Виктором сам:

— Здравствуй ещё раз. Я не представился тогда. Егор.

Степаныч пожал ему руку.

— Мы вот по какому делу приехали: твоя газелька стоит?

— Не моя, — сказал Степаныч и сглотнул.

— Конечно, не твоя! — вновь крикнул Степан Фёдорович. Он кричал так, как тявкает мелкая собака. — Потому что моя!

— Степан! — прикрикнул на него Егор. — Заткнись! Зашибу! Понял?!

Домрачёв понурил взгляд. Егор снова обратился к Виктору:

— Значит, так. Во-первых, ты застекляешь выбитое окно за свои деньги. Во-вторых, ты нам рассказываешь, кто был с тобой. И, в-третьих, ещё раз у кого-то что-то пропадёт, пеняй на себя. Всё понял?

— Егор, и деньги, деньги, Егор, — подсказал ему Домрачёв.

— Молчи ты! — парень махнул на него рукой.

— И деньги! — повторил Домрачёв. — За моральную компенсацию. Десятку. — Дорогая же у тебя мораль, — сказал поникший Степаныч. — Ладно, пойдём.

Он повёл владельцев к себе на участок.

— Да только как же я вам друга своего выдам? Неправильно это.

— Ну или полиция, Степаныч, — сказал ему старик.

— Да, понимаю — что ж поделать? Ты меня, Илья Михалыч, прости, что втянул тебя в это.

— Да ладно тебе, Степаныч, — улыбнулся старик. — И не такое по молодости бывало. Ты ж, главное, завязывай с этим.

Когда мужчины вошли на участок Степаныча, Домрачёв, не обращая ни на кого внимания, подбежал к «Газели».

— Вот она, ласточка моя, — сказал счастливый Домрачёв, заводя машину. — Да туго сейчас с деньгами, Илья Михалыч, — сказал Виктор. — А мне Федька говорит, что стоит, мол, бесхозная, не нужная никому — я и приютил её у себя тут, чтоб кто другой быстрее не сообразил.

— Федька? Светланы Григорьевны муж? — уточнил Егор.

— Ну. Светкин.

— Вот как оно выходит, — со злой радостью сказал Домрачёв. — Ну давай пятак, и мы поехали.

— Всё дешевеет?

— На двоих поделите.

Уезжая, Егор с Домрачёвым обещали как-нибудь заехать навестить старика, но ни один, ни другой так к нему ни разу и не приехали.