Неуловимая звезда Сен-Жермена - Артур Гедеон

– Помню, – пробормотал во сне Горчаков. – Хорошо помню.

– Я стала так многое забывать, Ларион. – Она встретила взгляд неподвижно стоящего у стены Юрия Горчакова. – Напомни мне, где я бывала и кого видела? Ведь я видела кого-то очень важного, кто поведал мне много тайн. Помнишь?

– Помню, – густо просопел он.

– Так расскажи мне. А то я измучаю себя, вспоминая.

Илларион Савельевич недовольно зачмокал во сне губами.

– Ты сама просила никому не рассказывать об этом.

– Так это ж я, глупый. Твоя жена, твоя любимая. Я же все это видела, Ларион, и слышала, и тебе рассказала, чтобы поделиться с тобой чудом, а теперь ты расскажи мне.

– А ты мне так говорила: даже если я сама явлюсь к тебе однажды и попрошу рассказать о том – не говори. Дай слово, что не скажешь. И я дал тебе слово.

– Ах, Ларион, – женщина в серебристом костюме нежно погладила его по плечу. – Каких только глупостей не попросит женщина у любимого мужчины. – А затем погладила и по шее, и по седой голове. – Вот и я попросила тебя. А то с ума сойду, если не вспомню. Кричать буду.

– Не надо кричать.

– Конечно, не надо. Поэтому напомни мне, мой любезный друг. Успокой мое сердце…

Не выдержав, она впилась ногтями ему в плечо.

– Успокой, говорю, Лариоша, и о своем сердце подумай.

– Лилит, – промямлил от стены Юрий Горчаков.

Она оторвала голову и посмотрела на младшего Горчакова так, что тот прилип обратно к стенке.

– Сучку свою позови сюда, – сказала Лилит.

– Зачем?

– Я так хочу.

– Оставь ее в покое, прошу тебя. Она тут ни при чем.

– С тобой связалась, значит, при чем. Быстро, я сказала.

Юрий приоткрыл дверь:

– Жанна! Жанночка! – его голос сорвался.

В темную комнату влился женский силуэт.

– Что? Чего отца будишь? И с кем, интересно, ты тут шушукаешься?

– Встань рядом с ним, – приказала Лилит.

– Господи, кто это?! – зажала руками рот Жанна и влипла в стену.

– Тс-с! Стойте рядышком, и чтобы ни звука, – приказала гостья.

И Юрий Горчаков, и перепуганная до смерти Жанна Стрелецкая не сводили с незваной гостьи глаз, потому что сейчас, в сумраке ночи, она походила на змею с горящими изумрудными глазами. Ее взгляд как будто говорил: «Только сделайте что-нибудь не так! Только рискните!»

– Я вам головы оторву, если что, – тихо сказала Лилит. – Ей первой, – кивнула она на Жанну. – Ясно тебе, Юра?

– Да, – кивнул Юрий Горчаков.

– Ну так что, Ларион? – ее тон разом изменился. – Рассказывай, куда я летала.

Старый человек заворочался во сне.

– Ну хорошо, хорошо… Во снах ты летала к далеким азиатским горам…

– Азиатским, точно?

– Конечно, точно. Я же все помню, и я ходил искать тебя туда, да не нашел.

– Это были Гималаи?

– Конечно, Гималаи.

– И что я искала?

– Ты искала страну чудес – Шамбалу.

– Ах вот оно что, – задумалась женщина в серебристом костюме. – И что мне было там нужно?

– Большой белый человек.

– Какой такой большой белый человек?

– Он говорил с тобой по ночам. Ты сама нашла его в Шамбале, милая. Когда твоя душа летала по миру. Как ты могла об этом забыть?

– Да вот представь себе – забыла. – Так кто он такой, этот большой белый человек?

– Белый великан.

– Великан?

– Да. Он живет тысячи лет. Он заблудился во времени и пространстве, но когда-то у него был дом на земле.

– И что это за дом, милый?

– Неужели ты и это забыла? Дом в середине океана.

– Как может быть дом в середине океана?

– Ты так сказала. А он сказал об этом тебе.

– А почему же он был так откровенен со мной?

– Потому что поверил тебе. Неужели ты забыла об этом?

– Увы, Ларион, увы. Так чем он хорош, этот большой белый человек, этот великан?

– Он из той породы людей, что могли жить вечно. Если он вообще человек, подобный нам. А может быть, он полубог? Так говорила ты. Если бы гордыня не охватила его великий народ и они не стали убивать друг друга, они бы населили всю землю.

– Так он знает загадку вечной жизни, этот белый человек?

– Да, но он не открывает ее никому. А тебе открыл. А ты обещала и мне ее открыть, чтобы мы жили с тобой вечно. Вот было бы счастье, правда? Чудесная сказка, Агафьюшка…

– И за что же мне такая честь? – вдруг слишком резко спросила она, вновь глядя на Юрия. – Почему именно я? Почему он не скрыл от меня своих тайн?

– Потому что ты – избранная.

– И где он живет в Шамбале?

– В храмовой пещере.

– В какой пещере, Ларион? В каком храме?

– Не знаю, ты не сказала. А может быть, и сказала, но я забыл. Ты же летала во сне. Как я могу все упомнить? Ведь это было так давно.

– А не надо было забывать, Ларион, не надо.

– Ладно – я. Твой вечный слуга, помощник и слушатель твоих небылиц. Но как ты могла обо всем этом забыть?

– Склероз. Или Альцгеймер.

– Ты никогда так не разговаривала со мной.

– А зря.

– Постой, или ты…

– Что «или я»?

Илларион Савельевич мучительно заворочался, даже застонал во сне.

– Нет, нет! – почти зарыдал он. – Быть такого не может! Быть такого не может! Почему у тебя в корзинке вместо грибов – камни и пепел? И где твое белое платье? Почему ты в серебре? И что с твоими глазами? Почему они колют меня и жгут? И почему они горят дьявольским зеленым огнем? Агафья?!

– Потому что это не Агафья, глупый! Старый дурак!

Лилит быстро соскочила с постели, обошла ее, подошла к сыну спящего пожилого человека, неподвижно стоящему у стены, и его полуживой от страха подруге. Та просто дрожала перед ней, коленки Жанны тряслись, и она никак не могла справиться с собой.

– Спасибо тебе, Юра, – сказала гостья и, став тише, провела внешней стороной пальцев по щеке Горчакова-младшего: – Увидимся, мальчик, однажды. Скажете хоть что-нибудь вашим новым дружкам, старику и крепышу, пожалеете. А ты, сучка, помнить будешь меня всю жизнь. Помнить и бояться. Ясно тебе?

Жанна, у которой по щекам катились слезы, кивнула.

– Хорошо. И благодарить будешь, что с головой осталась. Потому что я узнала все, что мне было нужно. А пока что пока!

На мгновение она остановилась перед зеркалом, а потом сделала шаг вперед и утонула в нем. И стала тенью, как и тот громила, что дожидался ее в зазеркалье. Они двинулись прочь