Круг - Бернар Миньер

— Она сломала мне руку! Треклятая гадина, паскуда лесбийская! — хныкал он, укачивая покалеченную конечность.

Циглер уловила движение справа, повернула голову — и напоролась на кулак. От удара ее голова откинулась назад, она почувствовала себя, как боксер в состоянии грогги. Третий бандит. Он все-таки решился. Оглушенная Ирен упала на песок, тут же получила пинок ногой по ребрам и перевалилась на бок, ожидая продолжения, но этого не случилось.

Она подняла голову и увидела, что Жужка оседлала ее обидчика и не дает ему двинуться, но второй — он все еще моргал и лил слезы — почти пришел в себя и мог напасть. Она вскочила и ударила его в солнечное сплетение; он задохнулся, покачнулся, и Жужка толкнула его на песок. Коротышка не сдавался. Он бросился на Циглер, держа в здоровой руке нож: лезвие на миг блеснуло в лунном свете. Она легко уклонилась, поймала англичанина за сломанную руку и потянула.

— А-а-а-а! — завопил он и снова рухнул в песок на колени.

Девушка отпустила мерзавца и схватила Жужку за руку:

— Смываемся, быстро!

И они рванули, как сумасшедшие, к свету, музыке и стоявшему у таверны мотороллеру.

— Синяк будет просто загляденье, — сказала Жужка, осторожно погладив распухшую бровь подруги.

Циглер разглядывала лицо в зеркале, висящем над раковиной в ванной. На месте удара появилась разноцветная — от горчично-желтого до лилового — шишка размером с голубиное яйцо, кожа вокруг глаза приобрела цвета побежалости.

— Очень вовремя — отпуск заканчивается, я выхожу на работу!

— Подними левую руку, — велела Жужка.

Подруга подчинилась и скривилась от боли.

— Здесь больно?

— Ай!

— Возможно, сломано ребро, — сказала словачка.

— Да нет, не думаю.

— Неважно. Обещай, что сходишь к врачу.

Циглер кивнула в знак согласия и не без труда натянула майку.

Они вернулись в комнату, Жужка открыла мини-бар, достала два шкалика водки «Абсолют» и две бутылки фруктового сока.

— Раз уж в этом крысятнике невозможно прогуляться, не нарвавшись на хулиганов, мы выпьем здесь. Это успокоит боль. Кто будет трезвее, дотащит другую до кровати.

— Заметано.

Его разбудил телефонный звонок. Он заснул на диване, не закрыв балконную дверь. На мгновение ему показалось, что из сна его вырвал шум дождя, но телефон зазвонил снова, он сел и протянул руку к низкому столику. Телефон жужжал и вибрировал, как назойливое насекомое. Рядом стоял стакан с недопитым «Гленморанджи».

— Сервас.

— Мартен? Это я… Разбудила?

Голос Марианны… Усталый, как у человека, который успел выпить и вот-вот сорвется.

— Они отправили Юго в тюрьму. Ты в курсе?

— Да.

— Проклятье! Так почему же ты меня не предупредил?

В этой фразе прозвучал не гнев — ярость.

— Я собирался, Марианна… правда… но потом… забыл…

— Забыл? Черт бы тебя побрал, Мартен! Мой сын в камере, а ты забыл!

Сервас покривил душой. Он действительно хотел позвонить, но колебался, а потом заснул, потому что совершенно вымотался.

— Послушай, Марианна, я… я не думаю, что он виновен… я… ты должна мне доверять, я найду убийцу.

— Доверять тебе? Я ничего не понимаю… Мысли путаются, я схожу с ума от мыслей, все время представляю себе Юго — он там совсем один, и это невозможно пережить. А ты… ты забываешь позвонить, ничего мне не говоришь, ведешь себя как ни в чем не бывало, позволяешь следователю запереть моего сына, уверяя меня в его невиновности… Как я могу доверять тебе?

Сервас хотел что-нибудь сказать, оправдаться, но он знал, что делать этого не стоит. Не сейчас. Бывает время для спора и оправданий — и время для молчания. В прошлом он совершил эту ошибку — хотел оправдаться любой ценой, оставить за собой последнее слово. Такая тактика не работает. И никогда не заработает. Он усвоил урок… И промолчал.

— Ты слушаешь?

— Только это и делаю.

— Пока, Мартен.

Она отсоединилась.