Где сходятся ветки - Антон Бильжо

«Тихомировка» оказалась в подвале. Горшочек продолжал варить – фантазии и образы, которые, как считал Михаил Тихонович, он еще сможет на себя примерить.

Репринта была жалко, но я не могла дольше скрывать тайну его происхождения, – от ребра женщины. Он оказался не таким выносливым, как я думала, и грохнулся в обморок.

Когда Миша-второй пришел в себя, я попыталась его успокоить. Сказала, что напечатанный человек во многом превосходит натурального. Например, развивается быстрее, потому что сразу поставлен в условия выживания и должен понравиться любимой женщине. Миша поморгал, покивал. В рамках реабилитационных мер мы занялись сексом прямо на принтере. Своеобразный оммаж владельцу: я заметила повсюду камеры наблюдения.

Потом выпили то, что нашли в баре, и поплескались в бассейне. Обнаружили лесенку, которая вела на самый верх, в спальню. Здесь было тоже просторно, как и в Центральной. За единственным в здании окном в темноте тревожно покачивались кроны. На стене висела знакомая картинка с морем и кораблем, подписанная «Valentina». Когда Гаркунов успел у меня ее выкрасть? Кровать с золотыми шашечками была застелена тигровой шкурой. Перед ней стоял низкий инкрустированный столик, который очень понравился рамщику. Он присел на корточки и насчитал пятнадцать сортов древесины. Еще была японская ширма и моя любимая лампа с цветными стеклышками. В общем, в спальне был наведен уют с душой и выдумкой, предметов из ИКЕА тут не было. Сразу видны приоритеты домовладельца: не знаю, как вам, а мне не верится, что он не трахался с Уриилом.

Насколько я поняла, каждое помещение отражало пережитый нашим героем опыт. Тут повсюду были предметы, относившиеся к Насте, Ире и Стелле – только не ко мне. Миша-второй между тем отпускал хозяйственные замечания. Обстукает стенку, подергает проводку, покачает головой, вздохнет и скажет: «Ну, как так можно, господи».

Пока не вернулся хозяин, мы обследовали «дворец» и нашли несколько новых комнат. Кафе с красными стульями и полом в шашечку напоминало то, в котором мы останавливались по дороге. Репринт вспомнил, что я там ела хот-дог. Значит, у Гаркунова с этим местом тоже было что-то связано. В библиотеке с антикварными книжными шкафами за плотными шторами не оказалось окон. Миша-второй полез в шкафчик с препаратами, и когда узнал, что в банках не грузди, а церебрум, очень расстроился. Потом мы сами не поняли, как забрели в тупик, из которого в противоположные стороны вели две двери – дерматиновая и деревянная с ящиком для писем, как сейчас уже не делают. «Ёс-твою-двадцать, это же квартира Спиридонова!» – обрадовался репринт и рванул деревянную дверь, отодрав ее от стены. Зато дерматиновая вела в маленькую комнату. На диванчике под абажуром перед телевизором сидела юная Настя в красной клетчатой рубашке и маленьких джинсовых шортиках. Глаза у нее были распахнуты и подведены, рот накрашен и полуоткрыт. Ноги скрещены, как у героини известной сцены известного эротического фильма. Это была очень подробная восковая копия.

Миша-второй, ни слова не говоря, сел рядом, погладил куклу по волосам. «А я помню, как она ко мне на болотах бежала с морошкой. Как же так случилось? Это же до моего появления было». – «Фантомные воспоминания, Миша, – ответила я, ощущая себя причастной к пыткам человека. – Может, ты фотографию видел, а может, просто выдумал. Бывает такое». Он не торопился уходить. Нащупал пульт и включил телевизор, по которому шло «В мире животных» с Николаем Дроздовым, – момент наивысшего счастья, надо полагать.

По большому счету, в этом странном месте мне больше нечего было делать. Мы вернулись обратно к Центральной, и я решила, что, если Миша-первый не явится, а Второй заснет, я тихо уеду домой.

Неугомонный рамщик между тем полез в подвал. Сказал, что хочет разобраться, как устроен принтер. Неужели подумывает занять место хозяина?

«Аквариум, а в нем каретка, – заявил он бодро, вылезая из-под пола. – Наподобие у Митиного принтера, если крышку снять. Тюбики, как я понял, разные части печатают, правильно? В принципе-то, сложного ничего нет».

Было около трех ночи, когда мы услышали грохот: «Маша, Миша, где вы? Черт! Верблюд еще этот…» В одной из стен что-то гулко обвалилось. Звук усиливался эхом башни. Казалось, что перекрытия рухнули. «Мы здесь, Миша! То есть Гавриил», – поправилась я, поймав взгляд репринта. «Я разберусь, дорогая», – зачем-то успокоил меня тот, напряженно прохаживаясь по залу. Еще разборок не хватало, мне совершенно не хотелось во всем этом участвовать.

«Манюня! Ты где?!» – орал Гаркунов то из одного, то из другого угла, как бывало, когда выпивал.

И действительно, он был пьян. Кроме того, губа у него распухла, под носом запеклась кровь, на лбу кровоточила ссадина. «А-а-а, очень рад», – войдя в Центральную, Михаил Тихонович поклонился в пояс. Его странное пальто с воротником было мокрым и грязным. Разодранная пола волочилась, из дыры лезла вата. Теперь он полностью соответствовал своему жилищу.

«А что же ты не подойдешь и не обнимешь отца, Миша!» Гаркунов распахнул объятия, и я с удивлением увидела, как репринт медленно и осторожно вошел в них. Миша похлопывал его, подмигивая мне через плечо. «Вот так крепкий, а! И красивый какой! Бородку отпустил! Прямо франт!» Он разглядывал копию и упивался своей посредственной актерской игрой. «Да, что же мы стоим? И угостить вас нечем!»

Найдя два стула, Михаил Тихонович поставил их в центре комнаты, как много лет назад, когда радушно принимал меня в своей лаборатории. Сам встал, сложил руки на груди и залюбовался нами. «Успели что-нибудь осмотреть?» – «Полазили», – ответил репринт. «И как?» – «Бетон воздуха не пропускает. Надо было дерево использовать. Нормальный сруб поставили бы, и то лучше». «И то лучше, – хлопнул в ладоши Михаил Тихонович и засмеялся (не хватало только двух струек из глаз). – Ну до чего хороший парень получился! Какая же ты молодец, что привела мне Мишку!» – «Он сам захотел». – «И правильно сделал! Миша! Вы первый из репринтов, кто сюда добрался! Это же невероятно! Значит, вам больше остальных захотелось узнать о своей природе, что несомненный признак о-че-ло-ве-чи-ва-ни-я…» – «А зачем вы меня убить хотели?» – спросил Гаркунов-второй, задирая нос и по-американски закидывая ногу на ногу. «Я?!» – Продолжая фиглярствовать, Миша уткнулся пальцем себе в грудь и перевел недоуменный взгляд на меня. «Он все знает, можешь не стараться», – проинформировала я. «Интересно, по какому такому закону у нас в России разрешается печатать людей?» – перешел в наступление репринт, чувствуя поддержку. Развалившись на стуле, он тоже скрестил руки на груди и всем видом показывал, что не собирается сдавать позицию альфа-самца. «Или я подписывал договор, что хотел жениться на твоей жене и ребенка усыновить?!»

«Мы разве переходили на «ты»?» – Миша бледно улыбнулся, то есть явно спасовал. «Я перешел». – «Как скажешь. Думаю, Маша должна была тебе объяснить, что ты участвовал в уникальном научном эксперименте…» – «А с теми, кто участвует в экспериментах, тоже договора подписывают!» – «Да, что ты все с договорами, тьфу…» Гаркунов плюнул и шаркнул ногой по какому-то листку. «Я не заключил с тобой договора, потому что в момент начала эксперимента тебя еще не было! А ты, Маша, мне свинью подложила…» – «Попрошу разговаривать с моей девушкой уважительно!» – грозно выкрикнул рамщик. «С твоей девушкой?!» – Миша вскинул брови. «Да, с моей».