Трупный цветок - Анне Метте Ханкок

Элоиза покачала головой.

– Я не верю и в то, что вы встречались с ней.

– Конечно, встречался, – Франк Киль вращал широко раскрытыми глазами, – если только вы дадите мне пятьсот крон, я обещаю рассказать вам всё, что знаю.

– Ну нет, спасибо, – сказала Элоиза, вставая.

– Ну, у вас много денег. Я это знаю. Вы же заплатили Йонне, чтобы она поговорила с вами.

Теперь Элоиза поняла. Козлиная борода, должно быть, рассказал ему о её визите в «Фонарь», и Франк Киль связался с ней по одной-единственной причине: он хотел заработать на истории своей дочери.

Элоизе стало противно. Она не была до конца уверена, что Йонна потерпела неудачу как родитель, но он? Она не могла решить, что было хуже: что он бросил свою дочь в тяжёлой ситуации, когда в своё время сбежал, или что теперь он пытался извлечь из её положения выгоду.

Элоиза встала и собралась уходить.

– К сожалению, я не могу получить от вас никакой информации.

Франк Киль фыркнул так, что сопли повисли на носу.

– Это почему же? Что вы, чёрт возьми, хотите сказать?

– Вы бросили свою семью, – сказала Элоиза. Её голос был ровным, холодным. – Вы сбежали, когда Анна была ещё ребёнком, так что вы не представляете интереса как информатор.

– А что я мог сделать, чёрт побери?! Йонна, сука чокнутая, тащила нас на дно. Мне приходилось вкалывать на семи работах одновременно, чтобы сводить концы с концами, потом пришло предложение из Гренландии, и вначале я отправлял деньги домой, пока… – Его лицо из серого сделалось фиолетовым. – В какой-то момент с меня хватило всего этого дерьма. Так что я, чёрт возьми, не собираюсь выслушивать, что я сбежал. Каждый сделал бы то же, когда эта сука проигрывала все наши деньги.

У Элоизы защекотало в груди.

Она сделала несколько шагов назад к стойке.

– Что вы сказали?

– Я сказал, что это не моя вина, что я сбежал от неё, – прогундел он, – вы не были на ней женаты, так что нехрен задирать нос.

– Да, вы правы, – сказала Элоиза, примирительно кладя руку ему на плечо. – А что вы сказали о том, что она проигрывала все деньги?

– Каждый месяц неделю мы держались, а потом опять оказывались с голой жопой. Денег никогда не было. Хренова шлюха.

– Во что она играла?

– Во всё.

– Во что, например?

Элоиза села рядом с ним.

– В лотерею, в карты. Когда «Фонарь» ещё был у её отца, она вечно сидела за этим хреновым джекпот-автоматом.

– А тотализатор?

Он откинул назад голову и выпил воду, остававшуюся между кубиками льда, прежде чем отставить теперь уже точно пустой стакан.

– Да.

– Скачки?

– Да, говорю же. Я не виноват, что она, блин, не могла себя контролировать.

Элоиза вытащила из сумки блокнот и открыла его.

– Франк, вам известно, ходила ли Йонна когда-нибудь на скачки в Клампенборг?

Он посмотрел на приготовленную к работе ручку, на чистый лист бумаги и немного помедлил. Он вытер нос рукавом и робко улыбнулся.

– Йонне вы дали пятьсот крон?

Элоиза вздохнула и открыла кошелёк.

– У меня наличными осталось только сто крон.

– Хорошо, – сказал он, протягивая руку.

Элоиза отдала ему деньги.

– Йонна когда-нибудь ходила на скачки? – спросила она.

– Если под «когда-нибудь» вы подразумеваете «всё время», то да.

Стриптизёрша на сцене увидела наличность и подошла. Она сделала неуклюжий пируэт и расстегнула лиловый кружевной лифчик, из которого выпали тяжёлые груди.

Франк Киль поднял на неё глаза и улыбнулся, но не выпустил сотню из рук.

Элоиза проигнорировала появление стриптизёрши и продолжила:

– Йонна выигрывала деньги на скачках?

– Несколько раз. В основном проигрывала.

– О каких суммах мы сейчас говорим?

Он пожал плечами.

– Она могла проиграть пять тысяч, десять. Иногда больше. Намного больше.

– Насколько?

– Не знаю. Но я помню, что последний раз я отправил домой из Гренландии тридцать восемь тысяч крон. Это была моя зарплата за два месяца, которую я сберёг для них с Анной, чтобы они могли снять домик и провести лето вместе.

– И она всё это проиграла?

– Да, блин, – его голос стал тоньше, и он сплюнул в пустой стакан, – деньги, которые я прислал, просто провалились в пропасть, которую она вырыла.

– Она когда-нибудь говорила о человеке по имени Йоханнес Моссинг?

– Кто это?

– Отец Кристофера Моссинга.

Франк Киль покачал головой.

– Я не помню, упоминала ли она это имя. Мы уже больше двадцати лет не живём вместе.

– Но вы до сих пор помните точную сумму, которую отправили домой?

– Поверьте, если бы вы накопили для кого-то целых тридцать восемь тысяч, вы бы, чёрт возьми, тоже запомнили, что их спустили на погашение долга по азартным играм, – он посмотрел на барменшу и махнул ей рукой. – Впрочем, ей это не удалось.

Элоиза нахмурилась.

– Что не удалось?

– Погасить долг. По крайней мере, она погасила его не весь.

– Что вы хотите сказать?

– Я перестал общаться с ней после того случая, но до меня доходили рассказы из дома, что она была должна ещё больше. Очень много. Я, блин, не знаю, как она вообще смогла столько проиграть – у нас таких денег не водилось. Наверно, где-то одолжила.

Когда люди не могли вернуть ему долг, они исчезали. Люди исчезали, Элоиза. Понимаешь?

Элоиза прикусила нижнюю губу.

– Все те деньги, которые она была должна тогда… Вам известно, как она избавилась от долга?

Франк Киль покачал головой.

– Нет, и мне всё равно.

Элоиза придвинулась к нему чуть ближе.

– Франк, у вас есть хоть какая-то догадка, почему Анна убила Кристофера Моссинга?

Он снова покачал головой.

– Йонна сказала, что она сумасшедшая. Психически больная, – сказала Элоиза, – вы верите этому?

Он молчал.

– Ещё она сказала, что в детстве Анна была злой и замкнутой…

– Нет, – ответил он, и Элоиза заметила, что в его осоловевших глазах на долю секунды мелькнула нежность, – она была такой милой, когда была ребёнком. Всегда добрая и заботливая.

– Что случилось потом?

Он пожал плечами.