Разыскиваются полицией - Ким Уозенкрафт

— Значит, есть еще водитель грузовика, и вы оставили его на Двадцать восьмой улице? — проговорил Мэл.

Дайана кивнула.

— То есть не исключено, он уже дает показания копам. Следовательно, нам нужно действовать быстро.

Дайана застыла и, перестав жевать, оглянулась, словно ждала, что дверь вот-вот вышибут.

— Он, наверное, еще обездвижен, — предположила она. — Я его очень хорошо связала. Неловко перед ним, но иначе было нельзя.

— Пройдет немного времени, и он предстанет перед полицейскими.

— Может, он решит, что ему лучше не соваться в чужие дела.

— А вы как считаете?

— Не знаю. Он вроде тот еще тип. Вдруг он везет в грузовике марихуану или «химию»? Шоферы грузовиков этим часто живут. В таком случае он не станет торопиться встретиться с представителями закона.

— Я все-таки уверен, что он вызовет полицию.

— Я тоже, — кивнула Дайана. — Я просто размечталась. — Она не решила, как ей вести себя с Мэлом. — Скажите-ка мне: раз вы нью-йоркский адвокат, где ваш блистательный костюм и остроносые ботинки? — Она улыбнулась, чтобы Мэл, не дай Бог, не подумал, будто она говорит серьезно.

— Берегу для суда, — усмехнулся он. — А в этом хожу, когда отдыхаю от работы.

Дайане показалось, он передразнивал ее улыбку. Она так и не поняла, доволен он или нет, что она попыталась растопить между ними лед.

Дайана потупила глаза, вспомнив, против каких важных птиц ей приходилось выступать в суде округа Брирд. Но несмотря на то что Мэл адвокат, он вроде неплохой парень. Дайана встала, подошла к окну и посмотрела на парк. Люди выгуливали собак, катили коляски с младенцами. И все казались… казались совсем у себя дома. Дайане почудилось, что она персонаж виртуального реалити-шоу. Ей захотелось, чтобы Гейл поспешила и не слишком задерживалась в ванной комнате.

— Какие у вас планы? — поинтересовался Мэл.

— Никаких. Господи, я даже не представляла, куда мы направляемся, пока не попала сюда. И теперь не знаю, где я нахожусь.

— Вы в безопасности, — улыбнулся Мэл.

— Спасибо.

— Гейл не предупредила, что с ней будет кто-то еще. Поэтому я был немного огорошен.

— Все произошло неожиданно, — объяснила Дайана. — Гейл не планировала взять с собой меня, но одна она оттуда не выбралась бы. Во всяком случае, таким способом, каким бежали мы. — Дайана села и серьезно посмотрела на Мэла. — Не хочу хвастаться, но Гейл повезло, что я оказалась рядом с ней.

— Верю.

— На мой счет не беспокойтесь, — продолжила Дайана. — Но хочу признаться: до того, как меня подставили, я служила в полиции.

Мэл не моргнул глазом.

— Я слышал, новая сокамерница Гейл работала до ареста копом. Она рассказала мне по телефону. Однако я ценю вашу искренность. Что вас привело в полицию?

Дайана сделала глоток вина.

— Занесло каким-то образом. Подумывала поступить в юридический институт.

— Вот как? Значит, ваши родители не служили в полиции?

— Господи помилуй! Вот уж чего я бы никогда не хотела, так идти по стопам родителей. Царствие им небесное, они были проходимцы.

Мэл кашлянул.

— Давайте посмотрим новости — возможно, вы уже стали достоянием гласности.

Дайана последовала за ним в небольшой кабинет и села на кожаный диван. Он моментально стал теплым от ее тела. Из глубины квартиры появилась Гейл в махровом банном халате, с полотенцем на голове.

— Как твоя нога? — спросила Дайана и обратилась к адвокату: — Ей необходимо в больницу.

— Сядь, — попросил он Гейл. — Дай посмотреть. — Мэл поморщился, увидев рану. — Она права. — Он сходил в холл и возвратился с полотенцем. Поставил распухшую лодыжку Гейл на диван и осторожно приложил полотенце. — Схожу вызову врача. А вы не отзывайтесь на звонки — ни в дверь, ни по телефону.

— Прими душ, — предложила Дайане Гейл. — Божественное ощущение.

Девушка отправила в рот очередной крекер, запила вином и двинулась в ванную комнату. Она вымылась быстро, но тщательно. А когда вернулась, Гейл покончила и с виноградом, и с сыром, и с крекерами.

Пришел Мэл, Дайана пожарила омлет с ветчиной, и женщины наслаждались вкусом приготовленной из натуральных продуктов горячей пищи.

— Надеюсь, мой желудок не свихнется от подобной перемены, — заметила Гейл.

Телевизор был настроен на «Нью-Йорк-1» — единственный городской кабельный канал, который передавал исключительно новости: на экране «говорящие головы» чередовались с видеоматериалами и живыми репортажами. Обсуждался недавний местный политический скандал, похищение, убийство и четырнадцатилетняя мать, отправившая своего новорожденного младенца через мусоропровод в мусоросжигатель. И ни слова о беглянках из тюрьмы.

— Похоже, нам везет, — заметила Дайана. — Майк, наверное, завел двигатель и отправился по своим делам.

— Или все еще дает показания, — охладил ее оптимизм Мэл. — Этот процесс занимает определенное время.

Вечером приехал врач, личный друг адвоката. Он наложил швы на лодыжку Гейл, забинтовал и велел не тревожить в течение суток. Когда он удалился, в комнату Гейл вошел Мэл. Она лежала на кровати и читала журнал, который считался интеллектуальным изданием для женщин, но на самом деле был набит сведениями, как сохранить красоту, советами желающим похудеть и бессмысленными предложениями, как управлять собственной жизнью и сделать ее спокойнее. Ничего значимого. Мэл сел с ней рядом, он выглядел слегка обескураженным.

— В чем дело? — спросила Гейл.

— Как бы выразиться поделикатнее… Ты должна избавиться от нее.

Гейл была ошеломлена. На мгновение ей показалось, что адвокат прав, но она сразу устыдилась собственных мыслей.

— Не могу. Если бы не она, меня бы уже вернули в тюрьму и предъявили обвинение в побеге.

— Это понятно. Но теперь вы обе на свободе. Ты должна идти своим путем.

— Я не готова так поступить. У Дайаны нет связей, ей некому помочь. Без меня ее наверняка поймают.

— Решила сыграть роль ее матери? Тебе надо скрыться, и мы поможем это сделать. Рано или поздно новость объявят: из тюрьмы бежали две белые женщины. Вам необходимо разделиться.

— Нет.

— Почему?

— Будем скрываться, и все. Мы уже скрылись. Завтра уйдем отсюда. Подальше. Исчезнем.

— Это не в твоих интересах.

— Я ей обязана. Мы бежали вместе. Не по отдельности, а вдвоем.

— Ты ей ничем не обязана.

— Я никому ничем не обязана. Но она заслуживает, чтобы ей протянули руку помощи. Господи, ее же подставили! Это же ясно: оболгали и посадили за решетку.