Small World, или Я не забыл - Мартин Сутер

— Все из-за фотографий, — тихо произнесла сестра Ранья, — тех фотографий, которые вы с ним разглядываете. Он сейчас такой, какими бывают подростки.

— Можно мне взглянуть на эти фото? — спросил доктор Кундерт.

Сестра Ранья вопросительно поглядела на Симону. Когда та кивнула, она вышла из комнаты и вскоре вернулась с альбомом фотографий периода «Сен-Пьера». Остальные альбомы с копиями Симона держала в своей комнате.

Кундерт просмотрел снимки.

— Недурное времечко в жизни мужчины, — обронил он под конец. — Если все сложится удачно, мы отпразднуем успех раньше, чем он утратит эти воспоминания.

Симона не была особо уверена, что им это удастся. Уже в последующие дни, так ей показалось, появились признаки того, что интерес Конрада к фотографиям угасает. И имена и обстоятельства, при которых они были сделаны, стали как-то стираться из его памяти. Мало ей было проблем с другими людьми, так нет, появились еще и свои собственные. Первые три месяца беременности протекли без всяких неприятных ощущений. А теперь, на четвертом месяце, они появились.

— Не волнуйтесь по их поводу, — сказал ей врач.

— Скажите это моему мужу, — ответила она.

Сначала чрезмерная заботливость Урса растрогала ее, но мало-помалу он стал действовать ей на нервы. Каждый раз, когда она вставала ночью, он спрашивал: «У тебя все О'кей, мое сокровище?», и если она дольше обычного задерживалась в туалете, он стучал в дверь и шептал: «Тебе что-нибудь нужно, мое сокровище?» Раньше он никогда так не называл ее. Скрыть от него рвоту по утрам было трудно, и ему потребовалось немного времени, чтобы обратить это в средство давления на нее против общения с Конрадом Лангом.

— Я восхищаюсь твоим милосердием, но сейчас пришло время, когда ты должна больше уделять внимания себе. Предоставь заботу о нем специалистам!

Это совпало к тому же с возвращением Эльвиры.

За время ее отсутствия Симона постоянно спрашивала себя, выглядит ли на «Выделе» все точно так же. как до ее вторжения? А вдруг альбомы лежали в тайнике в другом порядке? Не оставили ли в них люди, делавшие копии, своих предательских значков и пометок?

Она нервничала и в тот вечер, когда Урс пригласил к ним на ужин Эльвиру в честь возвращения. Симона не заметила ничего тревожного для себя в ее поведении. Эльвира выглядела отдохнувшей. Ее лицо было спокойно, покрыто легким ровным загаром, а волосы, подкрашенные чуть светлее обычного, выгодно оттеняли загар.

Она спросила:

— Как дела у нашего больного?

— Соответственно обстоятельствам.

— Сидит и смотрит перед собой в одну точку?

— Нет, разговаривает.

— О чем?

— О прошлом.

— О чем конкретно?

— В настоящий момент о днях в «Сен-Пьере».

— Но с тех пор прошло уже больше пятидесяти лет.

— Он все больше углубляется в свои самые ранние воспоминания.

— Она дойдет с этим Кони. А ей ведь надо щадить себя. — Урс улыбнулся Симоне. — Может, мы объявим обо всем?

Симона встала и вышла из комнаты. Урс продолжал сидеть с дурацким видом.

— Чего ты ждешь, иди за ней!

— Извини, видишь ли… Симона… Мы с Симоной…

— Я уже все поняла. Рада за вас.

Едва Урс вышел, Эльвира тут же встала.

Доктора Штойбли вдруг вызвали совсем поздним вечером. Около десяти часов он подошел к воротам виллы «Рододендрон» и встретился там с высоким молодым человеком, тот только что нажал на кнопку звонка в гостевой домик. Они кивнули друг другу в знак приветствия. Из домофона раздался голос Симоны:

— Доктор Кундерт?

— Да. это я.

— Я могу войти вместе с вами? — спросил доктор Штойбли. Кундерт колебался.

— Я, право, не знаю, здесь довольно строго следят за предписаниями мер безопасности. Вас ждут на вилле?

— Нет, сегодня на «Выделе». Но я тоже часто бываю в гостевом домике у нашего пациента Конрада Ланга. Я доктор Штойбли. По дороге он спросил Кундерта:

— Вы, вероятно, присоединились к нам недавно?

— Да, совсем недавно.

— Психиатр?

— Психоневролог.

— А доктор Вирт?

Они дошли до развилки. Штойбли остановился, дожидаясь ответа.

— Очень рад был познакомиться, — сказал Кундерт несколько поспешно и направился по дорожке к гостевому домику.

На «Выделе» его ждала взволнованная Эльвира.

— Ваш вид отнюдь не соответствует экстренному врачебному вызову, — улыбнулся Штойбли.

— Загар скрывает бледность. У меня поднялся сахар. И земля под ногами качается.

— Вам восемьдесят, и вы только что спустились с высоты в полторы тысячи метров.

— Мне еще не восемьдесят.

Он прошел за ней в спальню. И пока измерял ей кровяное давление, она бомбардировала его вопросами:

— Как у него дела?

— Без изменений с позавчерашнего дня, со времени нашего последнего с вами телефонного разговора.

— Вы тогда ни словом не обмолвились о его подробнейших воспоминаниях о событиях пятидесятилетней давности.

— Я этого не сделал, потому что это не так. Вашему кровяному давлению любой может позавидовать. Например, я.

— Симона говорит, он в деталях описывает свое пребывание в «Сен-Пьере».

— В данный момент он опять заговорил, но несет всякую чушь. Если она его понимает, тогда с ней самой не все в порядке.

— Она беременна.

— В таком случае она не должна разыгрывать из себя посреди ночи медсестру при молодом враче.

— А она это делает?

— Как раз сейчас. Я вошел вместе с ним. Некий доктор Кундерт, психоневролог.

— А что с доктором Виртом?

— Я тоже хотел это знать.

— И?

Штойбли пожал плечами.

— Ну так как у нас обстоят дела с сахаром?

— Я могу только сказать, как я себя чувствую, — холодно возразила Эльвира. Доктор Штойбли начал копаться в своем чемоданчике. ' — Что случилось с доктором Виртом?

— Я спрошу его об этом лично.

— Держите меня в курсе.

Эльвира отвернулась, когда доктор Штойбли уколол ее в кончик пальца.

Через два дня Кундерта уволили.

Штойбли навел справки у Вирта, какая конкретно роль отведена Кундерту в лечении Конрада Ланга. Вирт был наслышан о Кундерте. Доктор Вирт спросил профессора о Кундерте. Тот ничего не знал и незамедлительно вызвал Кундерта на ковер.