Как три мушкетера - Александр Бушков

Мазур закрыл за собой калитку на крючок и приостановился возле нее, оценивая обстановку в двух «отельчиках», двухместном и четырехместном.

За время пребывания в городке он насмотрелся обиталищ, предназначавшихся для курортников. Хватало и сущих курятников. А вот покойный милиционер возвел, конечно, не хоромы, но довольно приличные ломики из вагонки, с плоскими почти крышами, выкрашенными в зеленый оконными рамами и даже крохотными кухоньками. Вообще интересно, зачем ему понадобился дополнительный доход, если он был одиноким? Ну, может, скучно ему было одному, а с постояльцами можно и поболтать, и выпить, и в картишки или там домино перекинуться…

Засекреченные инженеры были у себя – Вера позвякивала посудой в кухоньке и о чем-то негромко говорила с мужем, самым беззаботным и даже игривым тоном. Вспомнив пачку фотографий и мысленно вздохнув про себя, Мазур подумал: прав был Вильям наш Шекспир со своим гениальным определением: кто именно есть порожденье крокодилов, и кому имя – вероломство…

В их домике окна были распахнуты настежь, там раздавались тихие меланхоличные какие-то переборы гитары, и Лаврик негромко напевал:

– Покачусь, порубан,

растянусь в траве,

привалюся чубом к русой голове…

Не дождались гроба мы, кончили поход…

На казенной обуви ромашка цветет…

Так. Одно из двух. Мазур вошел. Лаврик, не поворачивая головы, скосил на него глаза, мотнул подбородком в сторону старого, но надежного стула и вновь уставился в потолок, перебирая струны:

– На пустошах, где солнце

зарыто в пух ворон,

туман, костер, бессонница

морочат эскадрон…

Мечется во мраке

по степным горбам:

«Ехали казаки,

чубы по губам…»

Мазур курил, пуская дым в знойную жару за распахнутым окном и терпеливо ждал. Вот именно, одно из двух. Лаврик берется за гитару в двух случаях: когда хочет отдохнуть от успешно завершившихся трудов праведных и когда сосредоточенно размышляет о каких-то серьезных служебных делах. Шерлок Холмс с его скрипкой здесь ни при чем: Лаврик сам рассказывал, что позаимствовал этот метод из старой книжки о каком-то знаменитом сыщике сыскной полиции времен Александра Второго – тот именно так обмысливал и прокачивал, исполняя под гитару душещипательные романсы. И обнаружил я, что это помогает, сказал тогда Лаврик. Он и фамилию сыщика называл, но Мазур ее благополучно забыл.

– Чалый иль соловый конь храпит.

Вьется слово кругом копыт…

Под ветром снова в дыму щека,

вьется слово кругом штыка…

Ну да, ничего экстраординарного не случилось, иначе Лаврик обязательно бы бросил музицировать…

– Пусть покрыты плесенью наши костяки, то, о чем мы думали, ведет штыки…

С нашими замашками едут пред полком с новым военспецом новый военком…

Завершив длинным аккордом, Лаврик отложил гитару и сел. Потянулся, подошел к Мазуру и бесцеремонно его обнюхал, шумно втягивая воздух ноздрями, как старательный гончак на тропе. Заключил.

– Алинкины духи. Хорошие. Импортные. Они любили друг друга пылко и старательно, и вовсе не собирались умирать в один день…

– Играю роль согласно замыслу режиссера, – пожал Мазур плечами.

– Ну да, ну да… С большим увлечением играешь…

– Ну, так-то она ничего девка, – сказал Мазур. – Во многих смыслах.

– Ага. А как тебя эта «ничего девка» под монастырь подвела?

– Я незлопамятный, – сказал Мазур. – Как по-твоему, есть разница меж понятиями «законченная сучка» и «ветреная девка»?

– И большая… Ты там, часом, влюбиться не думаешь?

– Идешь ты боком…

– Да это я от зависти иронизирую, – сказал Лаврик. – Вот тебе почему-то всегда удается на задании сочетать приятное с полезным, а у меня не получается.

– Ребята где?