И на погосте бывают гости - Владимир Тучков

– Да вот… Что я?! Следователь до этого дела не допер.

– Ну, ты и козел! Я уже в серийного убийцу по твоей милости превратился! Ну, паразит!

– Сам бы тогда додумался! Что ты на меня-то попер?!

– Так тогда молчать надо было! Раз уж поздно! Ну, не ожидал…

Поперебрехивались ещё минут пять, а потом уснули.

Танцор всю ночь наблюдал огромную зеркальную голову, которую он уже видел во сне год назад. Голова, как и тогда, отражала окружающее пространство в виде его, Танцора, головы. И при этом ещё и глумилась над ним: строила мерзкие гримасы, ощупывала языком нос и мочки ушей, растягивала рот в лягушачьей ухмылке. Танцор бил её стулом, колотил ногами, стрелял в неё поочередно из всех своих стволов. Но тщетно. Ни одной вмятинки, ни даже мизерного отколупывания внешнего отражающего слоя, не говоря уж о пробоинах или раскрое черепа. Что там было внутри, под несокрушимой амальгамой? Было страшно и одновременно мерзко.

Следопыту снилось далекое детство: высоченная вишня, на нижней ветке которой он сидел, болтая босыми ногами и поедая спелые сочные ягоды. А потом заметил самую спелую, самую черную, самую большую. И потянулся за ней.

Вишенка перепрыгнула на ветку повыше. Маленький Следопытик влез на следующую ветку. И опять потянулся. Вишенка опять убежала, повыше. Следопытик опять подлез. И опять… И опять… И опять…

Так продолжалось довольно долго. До тех пор, пока маленький наивный мальчик на самом верху, где лишь строгий Господь грозил ему сверкающим, словно молния, пальцем, не сорвал вожделенную ягодку. И она оказалась настолько тяжелой, что увлекла его вниз.

Вначале Следопыт, стремительно взрослея, мужая, а потом – и старясь, летел в ярких лучах солнца и в пении птиц. Затем, не ударившись о землю, продолжал падать уже в кромешной темноте и мертвой тишине. Падал, падал, падал…

Будильники заорали синхронно, словно сошедшиеся в смертельном поединке самураи.

Как всегда-то чуть моросило, то дождь припускался сильней. Ленивый пасмурный рассвет, словно синяя жидкость на гигиенической прокладке в телевизионной рекламе, расползался по всему окоему.

Танцор и Следопыт, затаившись, без курева, чтобы не спугнуть Маньяка, сидели в засаде в десяти метрах от могилы Гуськова. Переговаривались шепотом, но более взглядами и короткими жестами. Рядом лежало приготовленное, многократно проверенное и взведенное оружие. С бойками, неотрывно глядящими на капсюли. Со спусковыми скобами, сдерживающими из последних сил статично вибрирующие стальной мускулатурой пружины. С мушками, еле уловимо оплавившимися от многократных яростных взглядов прищуренного правого глаза.

Следопыт тюкнул указательным пальцем по циферблату часов, что означало: «Пора бы уж!»

Танцор показал ему правую ладонь, потом кулак и сразу же распрямил растопыренные пальцы: «Погоди, ещё минут пять».

Следопыт приставил большой палец правой руки к солнечному сплетению, а указательный палец левой руки приблизил к Правому глазу: «Хорошо, что солнца нет, прицелиться не помешает, потому что Маньяк появится с востока».

Танцор указал на пах. Что можно было понять как: «А мне по этому самому!» Или: «Куда, он, на это самое, денется!» Или: «Это самое с ним!»

Вдалеке, на дороге, появился лишенный каких бы то ни было подробностей силуэт. И начал медленно приближаться.

Танцор взял в руки двустволку. Следопыт – Калашникова.

Через некоторое время стало ясно, что это мужчина. Вскоре мужчина конкретизировался в Маньяка.

Хоть было ещё и далековато, начали прицеливаться.

И вдруг, когда оставалось метров семьдесят, когда ещё немного, и начали бы пальбу, Маньяк вытащил из кармана какую-то белую тряпку и стал размахивать ею над головой:

– Не стреляйте! Не стреляйте! Прошу вас, не стреляйте! Я безоружен! Умоляю, не стреляйте!

Танцор опустил ружье.

– Ты что, – зло прошипел Следопыт, – стреляй, блин! Ведь наверняка, козел, понтует! А потом…

– Не могу, – ответил Танцор. – При таком раскладе не могу. Сам стреляй, если можешь. Но все же давай вначале выслушаем. Что у него там.

Следопыт хотел, но не мог. Потому что до этого стрелял лишь по фанерным мишеням. Ему необходим был лидер. И тогда бы уж он полоснул очередью по падающему телу.

Маньяк подошел.

Танцор и Следопыт во избежание всяческих фокусов держали стволы наперевес.

Смотреть вблизи на себя, – именно на себя, поскольку Маньяк полностью соответствовал представлению Танцора о своей внешности, – было неприятно. Гораздо неприятней, чем наблюдать себя, дающего интервью – в прошлом у Танцора было и такое – какой-нибудь культурной телепрограмме. Тем более, что этот второй Танцор был сумасшедшим, от которого следовало ожидать всего, чего угодно.

– Наконец-то, – начал он, – наконец-то все кончено!

– Да, – сказал Танцор просто и внятно. Не как судья, интригующий при помощи параграфов, пунктов, подпунктов и комментариев, а как бесхитростный присяжный заседатель. И не стал продолжать дальше. Всем все было и так ясно.

– Нет, нет, не в этом смысле! – вскричал Маньяк. «Тоже ведь, сука, актер!» – подумал Танцор.

– Не в этом смысле! Это конец игры! Вы победили!

– В этом мы не сомневаемся, – съехидничал Следопыт.

И Маньяк начал торопливо рассказывать о том, какой же козел этот Сисадмин. Как же он его достал. Как же глумился все время. И как он счастлив, что теперь совершенно свободен.

– Конкретней, – прервал его Танцор, которому этот спектакль начал надоедать. – Говори конкретно и доказательно. А уж потом мы будем решать, что с тобой делать.

Маньяк начал говорить конкретно.

Суть игры заключалась в том, чтобы либо Танцор с друзьями сорвал лимон, либо весь лимон взял себе Маньяк. Для этого он должен был продержаться восемьдесят дней и замочить не менее двадцати человек.

Задача же Танцора состояла в том, чтобы определить происхождение самой первой головы. Которая находится тут, в могиле. И не только определить, но и предотвратить её извлечение из гроба. Танцор справился с задачей. И сегодня, или в крайнем случае завтра, ему начислят выигрыш.

– Так что вот вам сумка с инструментами. И мы по-хорошему расходимся, – закончил гнать туфту Маньяк.

– Да ты, я смотрю, совсем за дураков нас держишь! – сказал Танцор и очень убедительно перенацелил стволы с ног на живот Маньяка. – Завтра же, если уже не сегодня, опять за старое примешься. Ведь лимон-то терять, наверно, очень не хочется?

– Да ты что, Танцор! Во-первых, лимон уже твой. Мне абсолютно ничего не светит. Во-вторых, меня этот ублюдок очень хитро закодировал. Ведь сейчас я абсолютно здоровый человек. И с головой все нормально. Но стоит разрыть могилу, отрезать голову – и всё! Включится механизм безумия, и меня уже сможет остановить только пуля!