Джек Ричер, или Дело - Ли Чайлд

Я стоял и смотрел на черную сторону города; там были вещи, которые мне хотелось увидеть снова, поэтому я пошел в том направлении. Мне нравилась дорога, по которой ступали мои ноги. Я подумал, что в прежние славные времена это была простая грунтовка, но потом ее осовременили, и произошло это где-то в 1950-х годах, почти наверняка на деньги Министерства обороны. Основание дороги углубили для возможности провоза бронетехники, погруженной на безбортовые колесные тягачи, да и сама дорожная линия была выпрямлена, поскольку если военный инженер видит направляющую линию на карте, то на земле неизбежно появляется прямой путь. Я достаточно походил по дорогам Министерства обороны. Их во всем мире великое множество, все построены еще при прошлом поколении, во время долгого военного могущества Соединенных Штатов, когда все в мире было нам под силу. Я был продуктом той эпохи, но не был ее частью. Я ностальгировал по некоторым вещам, которых так и не испытал.

Потом я вспомнил о своем приятеле Стэне Лоури, который говорил, что хочет разместить объявление о поиске работы в кафе, возле которого мы обосновались. Изменения наступали, в этом я был уверен, но не чувствовал себя несчастным. В этом мне помогала прямая дорога, проложенная по мелколесью в штате Миссисипи. Солнце висело высоко в небе, воздух был теплым. Позади пройденные мили, впереди — мили, которые еще предстояло пройти, и уйма времени на часах. Я был начисто лишен каких бы то ни было амбиций, а потребности мои были очень ограничены. Что бы ни случилось, со мной все будет хорошо. Нет выбора? Обязательно появится.

Я повернул в том же месте, где Деверо на своей машине свернула на юг, на грунтовую дорогу, по одну сторону которой были кюветы, отделенные от проезжей части барьерными ограждениями, а по другую — дома, похожие на лачуги рабов. Я шел к дому Эммелин Макклатчи. Я двигался прогулочным шагом и видел окружающий мир в ином свете, нежели из автомобиля. Нищета, нищета во всем, или состояние близкое к ней. Развешенное на веревках заплатанное белье, застиранное до такой степени, что сделалось почти прозрачным. Ни одной новой машины. В некоторых дворах бродили куры, козы, иногда я видел поросят. Шелудивые собаки, сидящие на цепи. Клейкая лента для герметизации трубопроводов и проволочные крепления виднелись повсюду — на линиях подачи электричества, на водосточных трубах, на их стыках. Повсюду сновали босоногие дети, сосавшие пальцы и не сводившие с меня глаз, пока обеспокоенные матери, избегавшие встречаться со мной глазами, не прогоняли их прочь.

Продолжая идти, я дошел до дома Эммелин Макклатчи. Ее я не видел. Я вообще никого не видел на этом участке дороги. Ни детей, ни стариков. Никого. Я прошел мимо дома с пивными кружками на окнах. Я шел тем же путем, которым Деверо везла меня накануне, смотря то вправо, то влево, пока не вышел к заброшенной строительной площадке с кучей гравия.

Дом, который здесь могли построить, был маленьким, и его фундамент располагался под углом в соответствии со старым обычаем максимально использовать преимущества постоянно дующих ветров и избегать прямых юго-западных лучей солнца в летнее время. Тело фундамента было выложено из повторно использованных блоков, скрепленных цементным раствором. Угловые стыки кое-где уже пострадали от выветривания и эрозии. Ничего, кроме фундамента, не было доделано. Видимо, кончились деньги, подумал я.

Как я предположил, гравий, сваленный в кучу, ожидал, когда он станет наполнителем для бетона. Возможно, нижний этаж нового жилища предполагалось возводить из прочных блоков, а не из досок. Наверное, такой проект имел свои преимущества, хотя бы ради спасения от термитов. Но это были лишь мои догадки. Я никогда не строил дом. Я никогда не должен был делать выбор в пользу того или иного проекта.

Сама куча гравия расползлась и осела за время простоя строительства. По краям ее росла трава, пробившаяся сквозь строительный материал. Почти со всех сторон слой гравия был не выше колена, и только с одного края кучи чуть возвышалась площадка шириной с двуспальную кровать. Выбоины и подобия низких кочек, видневшиеся на верхней поверхности, были похожи на тест Роршаха.[27]С полным основанием можно было увидеть в них результаты беспорядочной беготни, прыжков и возни детей. В равной степени в них же можно было лицезреть результат того, что взрослую женщину бросили на гравий и изнасиловали, и сопровождалось это все неистовыми конвульсивными движениями коленей, локтей и спин.

Я присел на корточки и провел пальцем по небольшим камушкам. К моему удивлению, они были плотно притиснуты друг к другу и с места сдвигались только с большим трудом. Видимо, какие-то пыльные остатки на их поверхности, смешавшись с дождевой водой или росой, образовали что-то типа клея. Я прокопал бороздку шириной примерно в один дюйм и с такой же глубиной, после чего повернул ладонь другой стороной, прижал верхнюю поверхность ладони к гравию и продержал ее в таком положении около минуты. Затем посмотрел на результат. Маленькие белые отметины, но не углубления от вдавливания, потому что на верхней поверхности ладони практически отсутствует мышечный слой. Тогда я засучил рукав рубашки и прижал внутреннюю поверхность предплечья к гравийной россыпи. Затем надавил на предплечье ладонью второй руки и наклонился, чтобы увеличить усилие. Пару раз отрывал предплечье от гравия и прикладывал его снова, а несколько раз, не отрывая ладони, водил предплечьем туда-сюда по камушкам. Затем посмотрел на то, что получилось.

На коже образовались красные и белые отметины, налипло много пыли, земли и грязи. Поплевав на руку, я обтер ее о брюки; получившаяся чистая полоса выглядела одновременно и похожей, и непохожей на то, что я видел на пояснице Дженис Мэй Чапман. Еще один тест Роршаха. Безрезультатный.

Но все-таки я пришел к одному важному заключению. Очистив, насколько было возможно, руку — хотя и не до конца, — я решил, что после того, как Чапман была изнасилована на каком-то гравии, она после этого не только оделась, но еще и вымылась под душем.

Я двинулся дальше и вышел на широкую улицу, на которой прежде жила Шона Линдсей. Вторая жертва. По сравнению с остальными — девушка из среднего класса. Ее младший брат снова торчал во дворе. Шестнадцатилетний мальчишка. Тот самый уродец. Он просто стоял во дворе. И не двигался. Смотрел на улицу. На то, как я подхожу к дому. Его глаза улавливали каждое мое движение. Я сошел с тротуара на обочину и, подойдя ближе, остановился как раз напротив него. Нас разделял забор из тонкого штакетника.

— Как жизнь, парень? — спросил я.

— Мамы нет дома, — ответил он.

— Спасибо, что предупредил, — улыбнулся я. — Но я ведь спросил тебя о другом.