Соглядатай - Мэри Хиггинс Кларк

Увеличенный снимок с безжалостной четкостью являл миру непомерные габариты Фрэнси Форстер. Необъятное тело распирает цветастый ситец дешевого платья; рука, обхватившая Абигайль, — в складках жира; гордая улыбка приковывает внимание к двойному подбородку.

— Вы уже видели эту фотографию! — рявкнул Филипп.

— Да. — Пэт вспомнила угрюмое замечание Абигайль о том, что она потратила больше тридцати лет, пытаясь вытравить Эйпл-Джанкшен из своей жизни. Как, должно быть, ужасает ее случившееся! Забыв про остальных членов судилища, Пэт обратилась к сенатору.

— Не считаете же вы в самом деле, что я имею какое-то отношение к появлению этой фотографии в «Миррор»?

— Послушайте, мисс Треймор, — вмешался Тоби, — не пытайтесь лгать. Я выяснил, что вы шныряли по Эйпл-Джанкшену и среди прочего откопали старые номера местной газетенки. Я был рядом с вами, когда вам звонил Сондерс. — От добродушия Тоби не осталось и следа.

— Я сообщил сенатору, что вы отправились в Эйпл-Джанкшен вопреки моему приказу, — прогремел Пелхэм.

Пэт поняла предупреждение — не следует говорить, что Лютер санкционировал ее поездку в Эйпл-Джанкшен. Но какое это теперь имеет значение! Сейчас самое важное — Абигайль.

— Сенатор, — снова начала Пэт, — я понимаю, что вы сейчас должны чувствовать...

Ее слова произвели эффект взрыва. Абигайль вскочила:

— Да неужели?! Мне казалось, я выразилась достаточно ясно, но придется повторить еще раз: я ненавижу каждую секунду своей жизни в этом вонючем городишке! Лютер и Тоби наконец-то соизволили посвятить меня в вашу бурную деятельность в этой дыре, так что теперь я знаю — вы виделись в Джереми Сондерсом. Что он вам наболтал, этот ничтожный паразит? Что его мать указывала мне на черный ход? Что моя мать была кухаркой? Держу пари — уж он-то распустил свой поганый язык!..

Да, я считаю, что фотографию обнародовали вы, Пэт Треймор. И знаю почему. Вас стесняют рамки, в которые вас поставили, и вы полны решимости переписать мою биографию на свой лад. Вам нравятся сказки о Золушках — я же помню, вы намекали на это в своем письме. А когда я, как последняя дура, позволила себя уговорить, вы решили сделать все по-своему. Вы хотели, чтобы все наперебой стали говорить о неповторимом, трогательном, пикантном шедевре Патриции Треймор. И плевать вам, что ваше безрассудное своеволие может стоить мне всего, чего я добилась в жизни.

— Неужели вы полагаете, что появление этой фотографии в прессе может способствовать успеху моей карьеры? — Пэт переводила взгляд с одного лица на другое. — Лютер, сенатор видела сценарий?

— Да.

— А альтернативный сценарий?

— Забудьте о нем.

— Что еще за альтернативный сценарий? — вскинулся Бакли.

— Версия, согласиться с которой я уговаривала Лютера. Уверяю вас, там нет ни единого упоминания ни о конкурсе красоты, ни об этой фотографии. Сенатор, в каком-то смысле вы правы: я действительно хочу сделать эту передачу по-своему, но из самых лучших побуждений. Я всегда безмерно восхищалась вами. Когда я вам писала, то не имела ни малейшего понятия о том, что вас могут назначить вице-президентом. Но я пыталась заглянуть в будущее и предполагала, что вы станете ведущим кандидатом на следующих президентских выборах.

Пэт сделала паузу, чтобы перевести дыхание, и снова ринулась в бой:

— Я была бы очень признательна, если бы вы перечитали мое первое письмо. Я и сейчас готова подписаться под каждым своим словом. Ваша единственная проблема состоит в том, что простые американцы считают вас холодной и далекой от их реальной жизни. Эта фотография — хороший тому пример. Вы явно стыдитесь ее. Но посмотрите на выражение лица вашей матери — она так гордится вами! Да, она чересчур полная — это вас беспокоит? Миллионы американцев страдают от лишнего веса, а среди людей, принадлежавших к поколению вашей матери, их было еще больше. Будь я на вашем месте, я говорила бы любому, кто меня спросит, что приняла участие в этом конкурсе ради мамы. Что хотела порадовать ее своей победой. В мире не найдется матери, которую такие слова оставят равнодушной. Лютер покажет вам и другие предложения по программе. И вот что еще я скажу вам: если вас не назначат вице-президентом, то вовсе не из-за этой фотографии, а из-за вашей реакции на нее — из-за того, что вы стыдитесь своего прошлого!

А теперь я попрошу шофера отвезти меня домой, — объявила Пэт и, сверкнув глазами, повернулась к Пелхэму: — Можете позвонить мне утром и сообщить, нуждаетесь ли по-прежнему в моих услугах. Доброй ночи, сенатор.

Она направилась к двери, но ее остановил возглас Лютера:

— Тоби, оторви свой зад от стула и приготовь кофе. Садитесь, Пэт, и давайте начнем расхлебывать эту кашу.

* * *

Домой Пэт добралась только в половине второго. Она переоделась в ночную рубашку и халат, приготовила чай, принесла его в гостиную и примостилась на диване.

Глядя в пространство, она перебирала в уме события дня. Если принять на веру рассказ Кэтрин Грэни, трогательная история о великой любви Абигайль и Вилларда Дженнингса — ложь. Если правда то, что она услышала на приеме у посла, то ее мать была истеричкой. Но если верить Абигайль Дженнингс, то все, что рассказал Джереми Сондерс, — злобные измышления отвергнутого ухажера.

Наверное, он и отослал фотографию Абигайль в «Миррор». Пакость такого рода как раз в его духе.

Пэт допила чай и встала. Нет смысла ломать себе над этим голову. Она подошла к елке, чтобы выключить гирлянду, но рука ее замерла на полпути. Когда они с Лайлой пили шерри, Пэт показалось, что одно из украшений соскользнуло с ветки и упало на пол.

Ошиблась, подумала она, пожала плечами и отправилась спать.