Багамарама - Боб Моррис

Мысль эту он не одобрил.

— Нечего тебе там в одиночку шастать. Лучше подожди меня на своей посудине.

После вчерашнего недоразумения у меня возникло чувство неловкости по отношению к нему, словно я крепко задолжал. Короче говоря, я направился в бухту и стал ждать, как условились. Меня терзали противоречивые чувства: с одной стороны, обуревала радость, ведь я снова на милом сердцу «Лоботрясе», а с другой — ожидание известий от похитителей было сущей пыткой. Да нет, сказать по чести, ситуация была адская; по-настоящему радоваться я смогу, лишь когда освобожу Барбару.

Но вот подошел назначенный час: десять, одиннадцать, полдень. Педерсон заявился ближе к обеду — я к тому моменту всю палубу измерил. Извиняться он и не подумал, и вид у него был отнюдь не запыхавшийся. Да уж, время на острове течет медленно: ни убийство, ни похищение не способно поторопить его ход.

Педерсон некоторое время рассматривал «Лоботряса», потом, по настоянию Дрыща, умял тарелку оставшихся с вечера фаршированных окуней. И лишь тогда мы с инспектором сели в белый универсал.

— А откуда этот твой приятель? — спросил он. Мы проехали вдоль гавани, а потом свернули к пляжу.

— Дрыщ?

— Ага. Что-то в нем есть такое… Индейское.

— Он из племени тайно.

Педерсон мельком взглянул на меня:

— Тайно? Которые в Доминиканской Республике?

— Вот-вот. Я потрясен. Ты первый человек, который не спросил, что это за хрень.

— Не, я наслышан. Просто думал, испанские конкистадоры всех перебили.

— Только при нем такого не говори, взъярится. Терпеть не может, когда его приписывают к вымирающему виду.

А потом я вкратце пересказал Педерсону историю нашего с Дрыщом знакомства. Вскоре после своего ухода из «Дельфинов» я совершал одиночное плавание по Карибам. Дело было на юго-восточном побережье Доминиканской Республики, неподалеку от Пунта-Азур. Я решил поплавать с маской возле прибрежных скал, накатила приливная волна, и меня занесло в самую гущу морских ежей — ну тех, с ядовитыми шипами. Ох как я катался по пляжу, заливаясь младенческим криком! Поднимаю глаза, вижу — смуглый сухощавый человек с длинными черными волосами, собранными в хвост, стоит и глазеет на меня. Лицо как у древнего истукана с острова Пасхи — вроде бы и выражения никакого нет, а присмотришься — сама вечность. На вид парню можно было дать и двадцать, и шестьдесят — не разберешь. Да я до сих пор не знаю, сколько Дрыщу.

И вот я лежу там, скулю, а этот индеец спускает штаны, достает свою елду и обдает меня горячей струйкой. Я и вякнуть не успел, а он уже сидит на коленях и растирает ожоги мочой.

— Лечение, — пояснил он.

И что удивительно, через несколько минут боль как рукой сняло и я спокойно поднялся на ноги. Тут мой новоявленный знакомец заявляет:

— Я на тебя работаю.

Так совпало, что «Лоботряса» не мешало чуток подлатать и мне действительно требовалась неквалифицированная помощь. Однако когда с ремонтом мы покончили, стало ясно, что предложение спасителя выходило за рамки моего пребывания в Доминиканской Республике. Он намеревался и дальше на меня работать, сопровождая повсюду. Я как мог его отговаривал, объяснял, что с финансами не густо и я не могу нанять работника.

— А я за так, — ответил индеец. — Это мой долг.

— Что за чушь?

— Так мне на роду написано.

— Кто-то тебе это предсказал?

Дрыщ кивнул:

— Мой дед. Он заглядывал в будущее.

— Ах, ну да, — сказал я. — То есть вроде как предок увидел в будущем, как ты гулял по скалам в Пунта-Азур, как я корчился от ожогов и ты нассал мне на ногу? Так, выходит, нас судьба свела?

Тот пожал плечами:

— Более-менее. Дед изъяснялся символами, а уж я сам их расшифровывал.

Отговаривать его было бесполезно. Он завернул свои пожитки в старое одеяло, растянул на паруснике гамак, и во Флориду я отправился с пассажиром на борту. Я надеялся, что его задержат на таможне, но индеец предъявил властям американский паспорт. Оказывается, родился он в Майами, а на родину его привезли в раннем детстве.

— Его настоящее имя — Кацик Баугтанахата.

— Теперь понятно, почему ты называешь его Дрыщом.

— На языке тайно это означает «Вождь Земного Пупа».

— Это что, вроде пещер?

— Ну да. Такие огромные колодцы. Индейцы называют их Пупами Земли и почитают как святыни. Дрыщ говорил, что восходит к роду жрецов и шаманов.

— И ты ему веришь?

— Да, — просто ответил я.

У меня было достаточно причин верить своему другу-индейцу. Я мог бы поведать Педерсону массу занимательных историй, но мы уже подъехали к особняку Дауни. Время воспоминаний закончилось.