Гротеск - Нацуо Кирино

Когда Джонсоны меня приютили, Масами было тридцать пять — на пять старше мужа. Смысл ее жизни заключался в том, чтобы не выпускать супруга из поля зрения — не дай бог изменит. Я была любимицей Джонсона, поэтому Масами всячески старалась показать ему, как она обо мне заботится. Мне кажется, она боялась, что, если допустит со мной какую-то оплошность, Джонсон к ней охладеет.

Когда мне что-то не нравилось, я никогда не жаловалась Джонсону. Какой толк? Вряд ли бы он рассердился на Масами, начни я на нее наезжать. Мне предоставили полную свободу. Для бездетной Масами я была чем-то вроде любимой собачки, для Джонсона — игрушкой, безделицей. В этом и заключалась суть моего существования.

Скажете: тяжело же тебе приходилось. Ничего подобного. По жизни меня всегда используют. Для мужиков я инструмент удовлетворения полового инстинкта, для сестры — девочка для битья. Сестра воспринимала меня как хилого зверька, которого она по прихоти взяла на кормление. А когда интерес ко мне пропадал и ей было не до меня, вдруг начинала надо мной издеваться. Что касается Масами и Джонсона, то они, конечно, себе такого не позволяли, но и восхищения моей персоной тоже не выражали. При чужих я училась подавлять в себе личность. Кто искренне, по-настоящему, может дорожить мной? Ведь для всех я лишь игрушка, кукла.

Мне приходилось носить одежду, купленную Масами, делая вид, что я от всего без ума. Даже если это была какая-нибудь розовая кофточка с оборочками или облепленная ярлыками «фирма», которую и надевать стыдно, или что-то уж совсем настолько оригинальное, что люди оборачивались. В ее вызывающих нарядах я привлекала взгляды прохожих, а ей это нравилось.

При этом Масами никогда не покупала для меня нижнее белье, чулки или гольфы. По ее мнению, мне нужно было только то, что Джонсон мог оценить визуально. Приходилось изворачиваться и покупать эти вещи на мелочь, которую мне выдавали на карманные расходы. Временами крохоборничать надоедало, и я брала деньги у мужчин, которые заговаривали со мной прямо на улице.

Теперь по-японски это называется «помощь в обмен на отношения». Тогда этот термин еще не придумали, и я просто преподносила себя как товар. Заговаривали со мной в основном мужики за сорок, вроде Карла. Но у них было больше денег и ни капли угрызений совести за то, что они спят с несовершеннолетней школьницей. Так что все получалось легко и просто.

Масами позволяла собой вертеть как угодно. Стоило сказать: «Какая у вас чудесная дочка!» — и она расплывалась в улыбке, будто она и впрямь моя мать. Когда учителя говорили ей: «У Юрико не хватает самолюбия, она не может за себя постоять». — Масами бросалась на мою защиту: «Вы же знаете, что она пережила! Самоубийство матери!» Когда ко мне заглядывали школьные подруги, она вспоминала прошлое — работу стюардессой — и устраивала нам обслуживание по первому классу. Оставалось ни в чем ей не возражать, и все проходило как надо.

Чем бы меня ни кормила Масами, я все нахваливала. Пончики, как снегом посыпанные сахарной пудрой, обильную французскую еду — готовить ее она училась в кулинарном кружке, куда ходила раз в неделю. Или сытные, как на выставку уложенные в коробки, бэнто. Их Масами готовила мне в школу накануне вечером. Я уже не раз говорила, что свободу можно ощутить только сердцем. Может, поэтому мне доставляло такое наслаждение обманывать с Джонсоном его жену.