Каникулы - Ирина Анатольевна Кавинская

К лагерю мы шли втроем: Сальджу бежал рядом, довольно помахивая хвостом. Я поймала себя на мысли, что мы, наверно, похожи на идиллическую семейную пару, выгуливающую по вечерам любимого пса.

– А я уж надеялся, что ты все-таки сбежала, – вдруг произнес Ю Джон.

Я покачала головой:

– Я выясню, что творится в этой «клинике», и вытащу оттуда сестру. А до тех пор не сбегу.

Я говорила прямо, решив, что врать ему, будто хотела подышать воздухом ночного леса, бессмысленно. Обманывать его казалось странным – так же, как врать самой себе. Можно пытаться, повторяя ложь, как мантру, но, даже если она станет навязчивой идеей, правдой все равно не обернется.

Я ведь раз за разом повторяла про себя, что он сумасшедший сектант, что ненавидит меня, что нужно держаться от него подальше. И сама себе не верила. Ужасно, но я в него влюбилась. Я поняла это еще тогда на складе, после того как он поцеловал меня. А теперь призналась себе в этом. Взаимность? С этим было сложнее. Он молчал, а читать по глазам я не умела. Да и не получилось бы: он не смотрел на меня.

– Я не знаю, что ты имел в виду, когда говорил, что я пытаюсь тебя слить, – призналась я. – Я просто хочу спасти сестру.

Возможно, такая откровенность была лишней, но я не могла больше отмалчиваться. Хотелось, чтобы он знал – я не враг ему. Он посмотрел на меня, и родинка на щеке задвигалась: неужели улыбается? Я знала, он хочет что-то сказать. Надеялась, что это будет то, что я мечтала услышать. Но надежда рухнула в один миг: яркий луч фонаря прорезал темноту, остановившись на моем лице. Потом метнулся в сторону, выхватив из темноты лицо Ю Джона. Сальджу, до сих пор спокойно бежавший рядом, вдруг рванулся вперед: узнал хозяина. Секунду спустя я услышала голос Чан Мина.

– Надо же, какая встреча! – начал он с издевкой. – Пора бы Джи Хе узнать о ваших полуночных прогулках… А ты прям нарасхват, донсен: сперва Ан Джун, теперь Ю Джон. Кто будет следующим? Может, очередь и до меня дойдет?

Я онемела от негодования.

– Джи Хе в курсе, – ответил Ю Джон. – Она сама послала нас выяснить, почему задержались Юнг Иль, Кен Хо и Катя.

Чан Мин запыхтел от злости, но процедил:

– Что ж, тогда вернемся вместе. Танцы в самом разгаре, – он подмигнул мне: – Надеюсь, и мне удастся потанцевать с самой популярной девушкой лагеря?

Он говорил таким наглым тоном, что мне захотелось придушить его. «Я не буду танцевать с тобой, даже если ты останешься последним парнем на земле!» Я судорожно сглотнула, с трудом сдерживаясь, чтобы не произнести это вслух, но ответил Ю Джон.

– Нет, – резко сказал он. – Она будет танцевать со мной.

Остаток пути до лагеря мы прошли молча. Чан Мин недовольно пыхтел, Ю Джон молчал, а я едва не взлетела от радости. И о чем я только думаю?

Жаль, но долго танцевать нам не пришлось. Или, может, мы танцевали долго, но для меня это время пролетело как один миг. Потом начались обычные конвульсивные кривляния. Все дергались и я тоже. Катя, вернувшись вместе с Юнг Илем и Кен Хо, быстро влилась в наши ряды. Неужели никто из них не понимает, как жутко выглядит эта вакханалия? Нет, кто-то понимает. Тот, кто прислал мне видео. Я уже не сомневалась, что это был Ю Джон.

Я проснулась, едва успев сомкнуть глаза. От голода сводило живот. Сейчас я готова была есть даже вонючую и безумно острую бобовую пасту, которую обожает Сальджу. От того, чтобы выскочить во двор и нырнуть с головой в один из глиняных чанов, меня удерживало лишь то, что, готовя ее, сектанты наверняка не забыли о «волшебных приправах». Рамена не осталось, и консервы я тоже съела. Нужно идти на склад.

Я повернулась к Ха Енг, но ее матрас был пуст. Видимо, ушла в туалет. Поднявшись, я тихонько приоткрыла дверь и, убедившись, что на улице ни души, на цыпочках бросилась через двор к складу.

Прикрыв за собой дверь, я выдохнула: хорошо, что мы разминулись с Ха Енг. Полка, где лежали запасы рамена, оказалась незаперта. Я боялась, что после разговора с Тэк Бомом Джи Хе повесит на нее замок. Но радоваться оказалось рано. Стоило мне сунуть руку в темноту, ощупывая упаковки лапши, как я вляпалась во что-то липкое.

Отдернув руку, я выругалась: на ладони осталось ярко-красное пятно. Краска, и похоже, несмываемая. Я плевала на ладонь и терла ее тряпкой – все без толку. И как я не догадалась, что Джи Хе не оставит это просто так! Она устроила в шкафу ловушку, и уже завтра утром весь лагерь узнает, кто таскал рамен со склада.

Нужно было во что бы то ни стало оттереть проклятое пятно! Выскочив на улицу, я бросилась к душевым. Вода не справлялась, от мыла тоже не было толку. Я терла руку мочалкой, растирала между ладонями землю – ничто не помогало. Наоборот, краска только больше расползалась по коже.

От отчаяния я забыла и о голоде, и об осторожности. Шарясь в потемках душевой в поисках средства, способного помочь мне, я случайно толкнула хлипкую полку с ковшами и тазиками. С оглушительным грохотом вся эта утварь обрушилась на пол. Осознание того, что я пропала, пришло сразу.

«Бежать!» – с этой мыслью я выскочила из душевой и бросилась домой. Я понимала, что у меня считаные секунды до того, как зажгутся огни в ханоках и Джи Хе появится на крыльце. Распахнув дверь, я, как была в обуви, бросилась на матрас и забралась под одеяло. Прошло не меньше полминуты до того, как я поняла, что не только не слышала никаких звуков с улицы, но и была в комнате одна. Ха Енг все еще не вернулась.

Я заставила себя подняться и выйти из дому. Полнолуние. Ни ветерка. Ни шороха. Мертвая тишина. Я прошла к соседнему ханоку и, не таясь, распахнула дверь. Это был дом Мин Ю и Да Вун. Их матрасы были пусты. Страх всколыхнулся внутри: в лагере никого не было. Только я одна.

Я мчалась по тропе через лес в сторону «клиники», а темные деревья неслись мимо сплошной стеной. В висках бешено стучало, дыхание стало прерывистым и тяжелым. Я замерла метрах в ста от забора – в том же месте, откуда