Книга убийств - Джонатан Келлерман

— А что ее огорчало?

— Любое персональное обращение.

— А внешне как она выглядела?

— Такой пристальный интерес через столько лет, — проговорила Эллисон. — Что она сделала?

— Возможно, ничего, — ответил я. — Извините, что отвечаю уклончиво, но я и сам почти ничего не знаю. — И расспрашиваю вас неофициально. — Большая часть моей работы напоминает археологические раскопки в местах, выбранных случайным образом. Мы проводим предварительное расследование.

Эллисон взяла бокал обеими руками.

— И не будет никаких кровавых подробностей? Какая жалость. — Она рассмеялась, продемонстрировав идеальные зубы. — Если честно, не уверена, что я на самом деле хочу знать. Ладно, Кэролайн внешне… вы понимаете, это будет картинка, нарисованная семнадцатилетней девочкой. Невысокая, немного похожа на мышку… немного слишком пухлая, неаккуратная. Прямые волосы… тускло-коричневые, вот такой длины. — Эллисон показала на свои плечи. — Они всегда казались грязными. Прыщи… что еще? Держалась она так, словно что-то давило ей на плечи. Детям разрешали одеваться, как они захотят, но Кэролайн всегда носила одинаковые бесформенные платья, похожие на старушечьи халаты. Интересно, где она их брала?

— Специально носила уродливую одежду, — заметил я. — Похоже на депрессию.

— Определенно.

— Она общалась с другими детьми?

— Нет, Кэролайн сторонилась детей и всегда была одна. Она казалась какой-то сонной, словно уходила в свой собственный мир. Думаю, сегодня, взглянув на нее, я бы сказала, что она больна шизофренией.

— Но ее считали потенциально агрессивной.

— Считали.

— А как она проводила время?

— По большей части сидела в своей комнате одна, неохотно шла в столовую, потом возвращалась назад — тоже одна. Когда я проходила мимо нее по коридору, то улыбалась и здоровалась, но старалась держаться от нее подальше все из-за той розовой полоски на личном деле. Мне кажется, пару раз она кивнула в ответ, но часто даже не поднимала глаз.

— Ей давали какие-нибудь лекарства?

— Я не читала ее карточку. Но сейчас, когда вы спросили… думаю, что это возможно.

— Руководитель группы, который пытался вызвать Кэролайн на разговор, вы не помните его имени?

— Джоди Лэвери, — ответила Эллисон. — Она была клиническим социальным работником. Когда у меня возникли проблемы с Ларнером, она меня поддержала. Много лет спустя мы случайно встретились на конференции и в конце концов подружились. Но вам не удастся с ней поговорить. Она умерла два года назад. И мы с ней никогда не обсуждали Кэролайн. Кэролайн Коссак была скорее пустым местом, а не интересной личностью. Если бы не розовая полоска, я, возможно, никогда не обратила бы на нее внимание. По правде говоря, единственный…

— Мадам, сэр, — прервал нас официант.

Он поставил на стол тарелки, и нам пришлось заняться мясом.

— Отлично, — сказал я, прожевав первый кусок.

— Рада, что вам нравится.

Эллисон нацепила на вилку кусочек картофеля фри.

— Вы что-то собирались сказать.

— Разве?

— Вы говорили про то, что Кэролайн была незаметной. А потом сказали: «По правде говоря, единственный…»

— Хм… ах да. Единственный человек, с которым, как я видела, она разговаривает, был уборщик. Уилли… черный парень… Уилли Бернс. Я запомнила имя, поскольку его звали как Роберта Бернса, а я тогда подумала, что он совсем не похож на шотландца.

— Он обращал особое внимание на Кэролайн?

— Думаю, можно сказать и так. Пару раз я замечала, как они с Кэролайн болтали о чем-то в коридоре, но, увидев меня, тут же шарахались друг от друга, и Уилли возвращался к работе. А однажды Уилли выходил из комнаты Кэролайн с ведром и шваброй в руках. Он тут же принялся объяснять, что ее вытошнило и он зашел, чтобы убрать. Я его ни о чем не спрашивала. Звучало это как-то не слишком правдоподобно. Впрочем, Бернс долго в школе не продержался. Он работал, а потом вдруг исчез, и Кэролайн снова осталась одна.

— Исчез, — проговорил я.

— Мне показалось, что как-то уж слишком быстро.

— А вы не помните, какой был месяц?

— Думаю, август. Я работала там в августе. Джейни Инголлс убили в начале июня.

— Сколько лет было Уилли Бернсу?

— Не намного больше, чем Кэролайн. Может, двадцать или двадцать один. Я тогда подумала: хорошо, что кто-то обращает на нее внимание. А вам что-нибудь про него известно?

Я отрицательно покачал головой.

— Вы не читали карточку Кэролайн, но, может, слышали разговоры о том, почему Кэролайн отправили в «Школу успеха»?

— Думаю, по той же причине, что и других детей: они не смогли взять высокую планку, установленную для них родителями. Я хорошо знаю этот мир, Алекс. Выросла в Беверли-Хиллз, мой отец был помощником генерального прокурора. Я думала, что хочу чего-нибудь попроще и никогда не вернусь в Калифорнию.

— Ларри сказал, вы учились в Пенсильвании.

— Да, мне там очень понравилось. Потом я провела пару лет в Анн-Арбор, вернулась в Пенсильванию, где преподавала. Моя бы воля, я бы никогда оттуда не уехала. Но я вышла замуж за парня из Уортона, а он получил фантастическое предложение от «Юнион ойл» здесь, в Калифорнии, и я вдруг обнаружила, что мы поселились в огромном комплексе в Уилшире, а я вернулась в Калифорнию.

— Значит, в результате все закончилось хорошо. Эллисон нацепила на вилку кусочек мяса и обмакнула в соус. Подержала немного в воздухе, а потом положила на тарелку.

— Все действительно было прекрасно, но однажды, три лета назад, мой отец проснулся в четыре утра от ужасных болей в груди, и мама в страшной панике позвонила нам. Мы с Грантом — так звали моего мужа — бросились к ним и отвезли папу в больницу. Пока с ним занимались, Грант куда-то отошел. Я была занята, успокаивала маму и ждала, что скажут врачи про папу, и не обратила на это внимания. Наконец нам сообщили, что ничего страшного с отцом не приключилось — всего лишь приступ гастрита — и мы можем забрать его домой. Тут появился Грант, и по выражению его лица я поняла, что произошло что-то нехорошее. Мы с ним не стали ничего обсуждать, пока не отвезли родителей домой.

А потом он сказал мне, что уже довольно долго чувствует себя плохо — у него сильно болит желудок. Он решил, что из-за стрессов на работе, надеялся, что боли пройдут, ел антациды, как конфеты, целыми пачками, не хотел меня тревожить. А потом боль стала невыносимой. Поэтому, пока мы возились с папой, он нашел знакомого доктора, они вместе играли в гольф в Пенсильвании, и попросил сделать ему рентгеновский снимок. Они обнаружили затемнения повсюду. Редкая опухоль в желчных протоках, которая распространилась на весь организм. Через пять недель я стала вдовой и вернулась к родителям.