И пожнут бурю - Дмитрий Кольцов

артисты то крутили пальцами у виска, потому как даже самый доверчивый человек не поверит в то, что человек может слона остановить ладонью; то искренне смеялись, когда слышали, что новоприбывший – великан с одним глазом – циклоп. Шатер-столовая находился как раз напротив того шатра, в котором спал Омар, так что иногда некоторые поглядывали в его сторону, надеясь заметить хоть какое-то движение. Внутри же шатра-столовой обстановка была похожа на средневековый зал для пиров: большие деревянные столы с лавками, ковры, покрывающие землю, громадное количество всяких фонарей и даже факелов. Как бы доминируя, у одной из стен шатра располагалось некое подобие прилавка, за которым сидел управляющий этим бесплатным ресторанчиком – Шарль Сюлар, небритый пьянчуга, вечно полусонный, с распухшим от сивухи лицом. Добрый по натуре, он любил поддерживать разговор, какая бы у него тема не была, и этот раз не был исключением. Каждое слово Бернадетт он называл полной чушью, обманом и клеветой, причем говорил с такой явной антипатией, будто повариха про него сочиняла. Другие смотрели на их поединок и искренне смеялись. Среди артистов особо выделялась целая группа, занимавшая сразу два стола, соединенных в один большой. Это была группа Лорнау – целая цирковая династия, почти двадцать лет живущая в цирке. Единого главы семьи не было, этот титул делили два брата – старший Густав, пятидесяти лет, и младший Альфонс, сорока одного года. У каждого из них были дети: у Густава пятеро сыновей и одна дочь, а у Альфонса один сын, Жан. Был до недавнего времени у Альфонса и еще один сын, но Господь забрал его слишком юным. Все представители группы Лорнау выступали в цирке, и всегда в полном составе, всей семьей. Более крепкой команды было не найти в цирке «Парадиз». К мнению старших Лорнау прислушивались все остальные артисты, уважали и почитали их талант. Но сейчас, вечером, расположившись в шатре-столовой, представители этой великой династии, как и все остальные, смеялись, слушая словесную перепалку бабы Бернадетт и пьяницы Сюлара.

– А вот я еще слышала, будто новоприбывший – русский! – проговорила повариха и замерла, ожидая реакции единственного русского в цирке – Петра Дубова, громадного силача, угрюмо смотревшего на Бернадетт, – да! Вот представьте, у Петра будет напарник если! А! Во будет веселье!

Все, кто сидел в шатре, обернулись в самый его конец, в отдаленный угол, дабы узреть реакцию самого Петра. Он обычно сидел вдалеке ото всех, поскольку многих просторечных французских слов не понимал, а учиться понимать не хотел. А в момент, когда взгляды всех циркачей оказались сконцентрированы на нем, Дубов ответил:

– Ты, полоумная, думай, что несешь, – медленно, будто мертвец, пробасил силач. Все быстро отвели взгляды от него, а Бернадетт продолжила:

– Ну, а коли не русский, так явно не француз!

– Почему не француз? С чего так уверена ты? – с усмешкой спросила Клэр Марис, молодая канатоходка, сидевшая за прилавком, который выполнял дополнительную функцию барной стойки, – может он такой же как мы, чистый француз? Ты своими сказками уже все мозги выела, как жюльен. Завтра наверняка узнаем, когда будем собираться в путь.

– Верно Клэр говорит, завтра и узнаем, – согласился с девушкой Алекс Моррейн, помощник циркового врача, – сегодня же нужно как следует отдохнуть перед долгой поездкой.

Еще почти два часа, однако, продолжалось обсуждение, кем же является новый участник этого ансамбля из всевозможных артистов, рабочих, поваров и ремонтников. Некоторых насторожило, что шатер для новоприбывших был под охраной, что было совершенно несвойственно почти ни для одного шатра в цирке. Кто-то предположил, что новоприбывший – буйный, и сопротивлялся своему появлению в цирке (что отчасти было правдой, но не суть), кто-то – что это подобие своеобразного эскорта – охраны, выделенной лично руководством цирка, потому как новоприбывший – очень влиятельный артист, которого перекупил директор за очень больше деньги. Самой бредовой была мысль, что новоприбывший на самом деле не человек, а зверь, которого расположили в шатре с той целью, чтобы никто заранее не прознал, что за диковинный экспонат приобрел директор. Как можно догадаться, последнее предположение поступило от поварихи Бернадетт, за что в нее полетела тарелка с ее же супом от Сюлара. Лишь с приходом старика Буайяра все стали расходиться, дабы не выслушивать его нотации, которые он обожал читать «с высоты прожитых лет», как говорил он сам. Молодых артистов это смешило, а взрослых просто забавляло. Несмотря на то, что Буайяр официально занимал должность управляющего цирком, в основном он эту работу выполнял, когда надо было сделать что-то очень важное, и никому другому доверить нельзя было. К примеру, такой особой важностью было обосновано участие Буайяра в приобретении Омара. Но своей главной работой, которую он бесконечно любил, старик считал ведение представлений в Большом шатре. Большой шатер являлся, как следует из названия, самым большим в цирке, самым помпезным, самым красочным. Вмещал почти пять тысяч зрителей, причем это только сидячих мест, если считать и тех людей, которые стояли друг на друге или на ступеньках, то получится раза в два побольше. Денег на его оформление явно не жалели, и это вполне оправдано – не показывать же самые главные представления в грязном и некрасивом шапито. Билет на один такой номер стоил по меркам того времени весьма недурно – от пятидесяти франков, а доходить цена могла и до пятисот, если показывали что-то сверхэксцентричное. Собирался аншлаг, мест никогда не было свободных, оттого и значимость ведущего не преуменьшалась. За все двадцать пять лет существования цирка ведущий представлений в Большом шатре, а если быть более точным, то должность называлась шпрехшталмейстер, ни разу не менялся. Всю четверть века обязанности выполнял Мишель Буайяр. И по вечерам гоняться за молодняком, шутливо бегающим от старика, доставляло явный дискомфорт последнему. Не столько физический, несмотря на весьма почтенный возраст, он чувствовал себя превосходно, сколько психологический. А может, это и нарциссизм роль свою отлично играл – за столько лет спесь могла уютно поселиться в душе Буайяра и вполне дать спелые плоды. Юным артистам же было очень весело всегда бегать от ворчливого «дядюшки Бу», как его часто называли. А Алекс Моррейн, помощник циркового врача, который также находился среди участников обсуждения характеристик новоприбывшего и предложил прекратить голословные предположения, догадался об одной важной вещи, которая могла пролить свет на личность как раз-таки новоприбывшего – именно Буайяр его доставил в «Парадиз». Эта мысль ударила в голову Моррейну, когда он уже собирался идти в докторский шатер. Фонари горели во всю свою мощь, поэтому на маленьких дорожках было достаточно светло,