Собачий бог - Сергей Арбенин

— Как пропал?

— Я же говорю, у бомжихи с головой непорядок, — сказал Чурилов. — Она, когда собаки разбежались, еще часа три в сторожке сидела. Говорит, Богу молилась. А потом вылезла, в здание питомника вошла. А там — никого. Пошла назад — наткнулась на тело этой Эльвиры. И — всё. Больше ничего не помнит.

— Бред! — кратко заметил губернатор.

Ильин пожевал губами — губы у него были что надо: большие, как бы приплюснутые.

— А что, — сказал он, — ворота там крепкие?

— Мы смотрели, — живо повернулся к нему Чурилов, — видно, его самого очень интересовало все это. — Действительно, ворота здоровенные, деревянная основа, жестью обитые изнутри. Там коровник раньше был. Двери еще советских времен, надежные, только жестью уже для собак обили. Ну, так эти ворота — выломаны. Совсем, с косяками, с петлями.

Губернатор тоже заинтересовался. Смотрел на Чурилова с подозрением.

— Так! — сказал он. — А почему мне об этом не доложили?

Чурилов виновато пожал плечами. Максим Феофилактыч бросил неприязненный взгляд на Ильина.

— Между прочим, в питомнике как раз телевизионщики работали в это время, — сказал Чурилов, опасливо поглядывая на губернатора.

— Какие еще телевизионщики? — гневно спросил Максим Феофилактыч. — Почему мне не доложили? Владимир Александрович! — он развернулся к Густых, сидевшему сбоку. — Почему я узнаю обо всем в последнюю очередь?

— Я сам не знал, — развел руками Густых. — Мне не докладывали…

— А могли бы у Чурилова спросить!

Густых молчал, нагнув голову.

— Могли? Или не могли?.. Вы председатель комиссии, или что?

Губернатор треснул ладонью по столу.

Густых покраснел. Такой выволочки — да еще при всей этой шушере, — он от Максима еще ни разу не получал. Тьфу ты, черт! И что за день такой?

Губернатор повернулся к Чурилову.

— Что за телевизионщики, откуда?

— Из «АБЦ». Мелочь пузатая, — внятно сказал Ильин.

Губернатор отмахнулся. Не отрывая взгляда от Чурилова, сказал:

— Я, кажется, вас спрашиваю?

— Ну да, группа из «АБЦ». Журналист и оператор. Фамилии сказать?

— На кой черт мне сдались их фамилии! Они снимали?

— Снимали.

— Так что вы вола за хвост тянете? Где эта пленка?

— В интересах следствия…

Губернатор хлопнул ладонью так, что подскочили все три микрофона, а раскрытый ноутбук захлопнулся и жалобно пискнул.

— Да что тут у вас творится? — закричал, уже не в силах сдерживаться, Максим Феофилактыч. — Плёнку прячут от губернатора «в интересах следствия». Какого следствия? Вы там что, очумели, не знаете, что происходит? Вы эту пленку в первую очередь должны были передать вот ему, — он ткнул пальцем в Густых. — Он председатель комиссии по ЧС! А положение у нас сейчас как раз такое — Че-Эс!

Он перевел дух. Выпил воды, мрачно оглядел притихшую комиссию.

— Что медицина скажет?

Начальник департамента здравоохранения — огромный, невероятно огромный и толстый человек, — завозился.

— Пока идут наблюдения, Максим Феофилактыч.

— За кем? За укушенными или за собаками?

— За собаками… Укушенных за последние дни практически нет.

— Ну да! — ядовито сказал губернатор. — Укушенных нет, — только разорванные. А что, по трупу определить ничего нельзя?

— Ну… — начальник департамента задумался.

— Хорошо, понятно. Вы, по-моему, и не пытались. А собаки?

— Собаки содержатся в питомнике института вакцин и сывороток, в отдельном блоке. Пока результаты наблюдения отрицательные.

— То есть, бешенства нет?

— Нет.

Губернатор помолчал. Потом спросил тихо:

— А что же тогда есть?

Начальник департамента завозился так, что стул под ним заскрипел, — казалось, вот-вот изогнутые металлические ножки разъедутся в стороны.

— Может быть, мы столкнулись с новым… Не известным пока заболеванием… — промямлил начальник здравоохранения, и тут же оживился: — Интересно, главное, что только собаки ведут себя странно.

— Не понял! — рявкнул губернатор.

— Бешенством, Максим, не только собаки болеют, — неторопливо пояснил Ильин. — Другие животные тоже. Кошки, например. Так что если есть эпидемия, кошек тоже нужно брать на учет.

Губернатор сидел, слегка выпучив глаза.

В наступившей тишине стало слышно, как где-то вдали, за огромными окнами, за бетонными стенами, на берегу реки, завыла собака.

— Хорошо… — наконец выговорил Максим Феофилактыч. — Заседание пока прерывается. Минут на сорок. Никому не расходиться. Чурилов! Немедленно привезите сюда пленку. Да, и этих двух телевизионщиков прихватите. И побыстрей, пожалуйста. А вы все, — он обвел взглядом присутствующих, — крепко-накрепко запомните: ни одно слово не должно просочиться за стены этого кабинета. Ни одно! И никому! Даже если шепнете жене — голову оторву. Ясно?

Ильин чуть заметно покачал головой. Ну, хватил Максим. Это уж чересчур…

Он поднялся, на ходу вытаскивая сигареты. Курить хотелось до звона в голове.

Следом за ним, вздохнув свободнее, стали подниматься и остальные.

— Ковригин! — окликнул губернатор.

Начальник здравоохранения замер, отставив необъятный зад.

— Останьтесь. Вы мне нужны. И вы тоже останьтесь, — кивнул он начальнику санэпиднадзора Зинченко.

И, спохватившись, крикнул уже стоявшему в дверях и закуривавшему Ильину:

— Александр Сергеевич! Ты там про какого-то местного знатока рассказывал, помнишь?

— Коростылев! — подсказал Ильин, с наслаждением выпуская в кабинет струю дыма; курить в губернаторских апартаментах строго воспрещалось, и это было элементарной мелкой пакостью за допущенное губернатором хамство.

Максим все понял. Поморщился.

— Ну, так вызови его сюда. Вечерком. Поговорим с ним с глазу на глаз.

— Вызову, — кивнул Ильин и закрыл за собой двери вполне удовлетворенный.