Обладание - Тасмина Перри

– Ты сам сказал, что мы не должны видеться. – Я наконец нашла в себе силы заговорить.

Голос мой прозвучал как шепот. В комнате имелась надежная звукоизоляция, и я знала, что нас никто не услышит, но при этом едва могла дышать, не то что общаться с ним.

– Я еду в полицейский участок, – заявил Мартин, присаживаясь на край стола. – Нам нужно поговорить откровенно перед тем, как я уйду.

Краем глаза я заметила, что Пол по-прежнему наблюдает за нами через окно. Я села напротив Мартина, открыла блокнот и достала из кармана ручку, радуясь тому, что мне не обязательно оставаться на ногах.

– Ну, и как прошло обращение? Я видела его по телевизору, – стараясь сохранять спокойствие, произнесла я. – Тебе кто-то посоветовал выступить с ним?

– Я рассказал все Мэттью Кларксону, как ты и рекомендовала. Мы встретились перед съемками, и он предложил мне отправиться туда одному, без юридического представителя.

– Семья Донны тоже находилась там?

Я видела, что во время обращения выступали только Джемма и Мартин, и знала, что слова остальных участников могли попросту вырезать.

– Ее мать отправилась в круиз и не успела вернуться вовремя. Съемки проходили в доме ее сестры. Джемма и ее муж полностью игнорировали меня. Как ты легко можешь себе представить, этим они поставили меня в крайне неловкое положение.

Я с легкостью могла вообразить, как нелегко ему пришлось, и по достоинству оценила столь ловкий ход полиции. Я представила себя преступником, чье обращение записывают в безликой комнате отеля, на фоне черного холста, и поняла, что мне было бы гораздо легче солгать на камеру на пустой сцене. А вот проделать то же самое в доме родственницы, в ее личном пространстве, – это уже совсем другая история, разве что у вас не нервы, а стальные канаты.

– Полицейские не объяснили, почему они хотели, чтобы ты тоже высказался? – спросила я, испытывая чувство вины уже оттого, что пусть на миг, но представила Мартина преступником.

– Я сам предложил им это. Мне нечего скрывать. Если не считать наших отношений, – добавил он спустя мгновение, и его зеленые глаза потемнели.

Я неловко заерзала на стуле, а когда подняла глаза, то увидела, что Мартин по-прежнему смотрит на меня.

– Никто не может знать о том, что мы с тобой встречаемся, Фран, – сказал он.

Голос его прозвучал невыразительно, а вот слова причинили мне сильную боль, словно порез острым краем бумаги. Только сейчас я поняла, для чего он пришел сюда. Когда Вивьен Мак-Кензи сообщила мне, что он находится в приемной, я на краткий миг вообразила, что Мартин отчаянно хочет увидеть меня, хочет ощутить мое присутствие, услышать от меня слова поддержки. Но теперь я знала, что он пришел, чтобы очистить палубу и подготовиться к бою, привести свою историю в порядок, причем делал он это открыто, у всех на виду.

– Мне тоже грозят неприятности, Мартин, – ответила я и выпрямилась на стуле.

Он кивнул.

– Знаю. Вот почему ты должна стереть все мои сообщения на своем телефоне. И все электронные письма, которые могут показаться неуместными.

– Мы с тобой находимся под защитой закона, Мартин. У нас – правовой иммунитет. Любая переписка между адвокатом и клиентом не подлежит разглашению и не принимается к рассмотрению судом…

– Я не хочу рисковать, – оборвал он меня.

Я посмотрела ему за спину и увидела, что Пол по-прежнему наблюдает за нами. Под его взглядом у меня вспыхнули щеки, а рука задрожала.

– Донна пропала, а в таких случаях всегда подозревают супруга. И если сейчас полиция и пресса еще не готовы распять меня, то, когда они узнают, что я встречаюсь со своим адвокатом по делу о разводе, у них появится для этого прекрасный повод.

– Мартин, я не знаю, что ты уже успел сообщить полиции, но им нельзя лгать, – сказала я, чувствуя под своим правым глазом нервный тик. – Обязательно обнаружится тысяча самых разных вещей, о которых ты не подумал, и если они начнут выяснять, где ты был всю прошлую неделю, то не исключено, что мое имя рано или поздно всплывет.

– Значит, ты не возражаешь против того, чтобы о наших отношениях узнали все, кому не лень? – с вызовом осведомился он.

Я вспомнила о своей заявке на шелковую мантию, о слиянии с Сассекс-кортом, о своих друзьях в конторе, которых подвела.

– Только в случае крайней необходимости, – прошептала я.

– Ты – мой адвокат, – властно заявил он, желая приободрить меня. – Мой процесс о разводе, в котором речь идет о крупных суммах, находится в самом разгаре, так что нет ничего необычного в том, что мы проводили время вместе. Мы даже ездили с тобой на побережье, но только ради того, чтобы я смог продемонстрировать тебе свои активы.

– Можешь повторить это снова, – сказала я, вспоминая время, проведенное в устричном сарае, вкус его члена у себя во рту и прикосновение его жестких волос к своей коже.

Но он даже не улыбнулся при намеке на нашу интимную близость.

– Ты оценивала дом, – продолжал Мартин, словно не слыша меня. – В Эссекс мы поехали в субботу, потому что всю неделю ты работала. Мы остановились в пабе, чтобы немного выпить, потому что прилив отрезал нас от материка.

– Вот, значит, какие у тебя остались воспоминания?

Я почувствовала, как он коснулся моей ноги под столом, по-прежнему не сводя с меня глаз. Жест был ничего не значащим, но он вел себя как соучастник, давая мне знать, что мы с ним связаны и выступаем в этом деле заодно. Облегчение, которое я испытала, было несомненным и ощущалось физически.

– Я готов отдать все, что у меня есть, до последнего пенни, только бы с Донной все было в порядке. Но если это не так, если с ней что-то случилось, я хочу, чтобы ты знала: я не имею к этому ни малейшего отношения.

– Я знаю, – отозвалась я, потому что поверила ему безоговорочно.