Священная ложь - Стефани Оукс

У всех женщин, которых я знала, были задубевшие ладони, точь-в-точь как жесткая коровья кожа, с большими мозолями и шершавыми, будто кошачий язык, пальцами, оставляющими уродливые синяки, когда меня предостерегающе хватали за плечи.

Этими руками вскапывали грядки и скребли белье на стиральной доске, а еще укачивали младенцев, запихивали им в рот кусочки отварного картофеля и вытирали щеки в слабом подобии заботы. У любви наших матерей был стальной взгляд.

Я спрашиваю у доктора Уилсона, где моя мать. Тот смотрит на меня, словно не зная, что сказать, но в конце концов говорит. Она в кризисном центре, принимает лекарства, учится обращаться с банковскими картами и печатать на компьютере, набирая статьи из журналов, чтобы пальцы снова привыкли к клавиатуре.

– Можешь навестить ее, если хочешь, – добавляет доктор Уилсон. – Когда тебя выпустят.

Я качаю головой, потому что мысль об этом еще непривычна, она должна укорениться и обрасти плотью.

– А где остальные?

– Тоже в разных центрах. На попечении властей.

Я снова представляю их руки, которые теперь щелкают выключателями, открывают банки с арахисовым маслом, снимают крышки с картонных упаковок… Эти руки не созданы для жизни в городе. Здесь им нет места. Интересно, не хотят ли они отрезать их и получить взамен те, что были прежде?

– А ты не думала о том, чем будешь заниматься, когда тебя выпустят? – спрашивает доктор Уилсон.

– Не особо.

– Ты подавала заявку в программу «Мост»?

Я качаю головой.

– Не вижу смысла. Я все равно не пройду, тем более она только для тех, кому на момент освобождения не будет восемнадцати. А я, наверное, поеду в Биллингс и…

– Значит, ты сдалась.

– Наверное.

– И тебя вполне устраивает положение дел.

– Что вы хотите от меня услышать? – раздраженно спрашиваю я.

Опускаю голову, чтобы подпереть ее руками, но вовремя спохватываюсь. Постоянно забываю, что рук больше нет. Столько дней уже прошло, а я никак не привыкну.

– Они забрали у меня руки, – говорю я. – Те полицейские. Сказали, что их, скорее всего, сожгут, представляете? После Пророка и ваших властей у меня, видимо, совсем ничего не останется…

– А какая разница, сожгут их или нет?

– Они… они были моими. Знаете, каково это, когда без спроса отнимают часть вашего тела?

Доктор Уилсон отрицательно качает головой.

– Тогда не спрашивайте… Да, это странно. И даже мерзко. Но я хотела бы получить их обратно. Они мои. Так было бы… ну, справедливо, что ли.

– Каждому из нас доводилось что-то терять, – говорит доктор Уилсон. – И чаще всего вернуть потерянное невозможно.

Конечно, он прав, и все же тихий голосок в глубине сознания твердит, что руки – мои. Мои, насколько это возможно. Пока их нет, я буду злиться на весь мир – так сильно, что порой мне хочется разнести его в клочья.