Башня - Дмитрий Сафонов

Что-то, что рано или поздно тебя убивает…

Кстин отыскал глазами указатель с надписью «МКАД – Запад» и свернул под стрелку.

МКАД – не самая удобная дорога для мотоциклиста, по крайней мере, для мотоциклиста, который едет на «ИЖ-Планете 5». Он забился во второй ряд, считая справа, и дал полный газ.

Двигатель натужно тарахтел – от «двухтактника» ничего другого ожидать не приходилось, – но он упорно работал и нес хозяина вперед.

«Суббота… Вчера… Всего лишь вчера – и так давно. „Я тебя люблю“, – вот что я должен был сказать. И не сказал. Почему? Наверное, я боялся, что она рассмеется. И может быть, это было бы правильно – с ее стороны. Где она, эта граница между „вы мне нравитесь“ и „я тебя люблю“? Где она проходит и в чем она заключается? В дрожании рук и в томительном сосании под ложечкой? Или в том, что ни о чем другом думать не можешь – все время пытаешься представить себе лицо, запах, жесты, движения, голос?

А она бы и рассмеялась. Ну может, не прямо в глаза, тихо улыбнулась бы – холодной и немного отдаляющей улыбкой, но… Что угодно – только не эта улыбка. Поэтому я и не решился. Глупо. Что плохого в том, что я ее люблю? И что плохого в том, чтобы сказать ей об этом?»

Он знал что. Самое страшное – услышать в ответ: «А я вас – нет». Или главное – любить, а остальное пусть катится ко всем чертям?

Они ехали в лифте на тридцать девятый этаж, и лотки с мороженым холодили ему руки. Он думал, что эти секунды, проведенные так близко от Марины, запомнятся ему навсегда. Он чувствовал, что вряд ли они еще когда-нибудь будут так близки, разве что опять поедут вместе в лифте.

Кстин украдкой наклонился к ней и вдохнул запах, льющийся от ее мягких волнистых волос, и аромат тела, пробивавшийся из-за воротника блузки. Ему хотелось съесть эту женщину, как аппетитную булочку, и, кажется, он нашел ответы на все свои вопросы. Да, он любит ее. Просто потому, что она женщина и ОНА – это ОНА. Других причин он не видел.

От ее запаха у него начала кружиться голова, а от ее вида… Он прижимал к животу лотки с мороженым, покрытые холодными капельками воды, и от этого на футболке появлялись влажные пятна.

В тот момент ему хотелось, чтобы Башня была бесконечной; чтобы они ехали и ехали вверх не останавливаясь.

На табло появилось число «39», и лифт замер. Марина вышла первой и направилась к двери своей квартиры. Кстин отметил, что в ее движениях сквозила какая-то нервная неловкость, но… Это было пустяком по сравнению с теми кренделями, которые выделывали его ноги. Он дрожал, как от холода, но не мог отнести это на счет трех несчастных лотков с мороженым.

«Если бы можно было наброситься на нее, срывая одежду и лаская губами каждый сантиметр ее кожи…» Если бы…

Нельзя. С ней все было по-другому. Он не мог на нее наброситься – до тех пор, пока не прочел бы в ее глазах немое разрешение. Сейчас ему хотелось только любоваться этой женщиной – и ничего более. Любоваться и обожать.

Ах да! И еще – повесить занавески на кухне.

Марина достала магнитную карточку: здесь, в Башне, они заменяли ключи. Кроме того, электронный замок служил надежной сигнализацией. Марина открыла дверь, сняла телефонную трубку, набрала «0» и сообщила дежурному на пульте, что все в порядке.

«Наверное, еще и поэтому она не побоялась меня пригласить, – подумал Кстин. – Здесь хорошая охрана».

– Пойдемте сразу на кухню, – предложил он. Марина удивленно вскинула тонкие брови. – Надо положить мороженое в холодильник, – пояснил Кстин. – И потом… Знаете, я так привык: нет работы – нет еды.

– Ну, это вовсе не обязательно… – начала Марина. – Мне, честно говоря, немного неловко… Это выглядит, будто я вас использую в личных целях…

– Ну и что? – Кстин пристально посмотрел ей в глаза. – А может быть, я именно этого и хочу – чтобы вы меня использовали… В личных целях, – немного помолчав, добавил он.

Возникла пауза. Эти неловкие паузы возникали постоянно, но, по крайней мере (и Кстина это радовало), с каждым разом они становились все короче.

Марина развела руками.

– Ну, если вы…

– Да, конечно, – перебил ее Кстин. – Я настаиваю. Как и положено мужчине.

– Считаете, что мужчина всегда должен настаивать? – Кстину показалось, что в ее глазах промелькнула какая-то настороженность.

– Разумеется. Не выпрашивать же!

– Ну, не стоит так категорично. Скажем: не выпрашивать, а просить. А?

Кстин усмехнулся.

– Нет. Только настаивать. Еще лучше – требовать.

– Может быть… Но ведь это не всегда бывает уместным. В некоторых ситуациях приходится именно просить, а не требовать.

Кстин беззаботно пожал плечами. И пожалуй, в ту минуту он еще сильнее смахивал на второгодника, не до конца расставшегося с романтическими иллюзиями о взаимоотношениях полов.

– Лучше не попадать в такие ситуации… – он ненадолго замялся. – А если уж попал, то ждать.

– Ждать чего?

– Ждать подходящего момента, когда уместно будет потребовать.

Марина поджала губы. «Мороженое и занавески, – подумала она про себя. – Других точек соприкосновения я не вижу».

Кстин снова пожал широкими плечами, но на этот раз в его движениях сквозила какая-то жалкая обреченность.

Первый раунд закончился вничью. Для него это означало – проигрыш.

(«Бойся разведенных женщин, – говорил отец. – Особенно если они с детьми. Они только кажутся легкой добычей, но на самом деле… В брошенной женщине есть что-то нехорошее… ущербное, иначе она не была бы одинокой. Рано или поздно ты поймешь это, но потеряешь время. А время – это единственное, что дает нам Господь. Только время – и ничего больше».

В последний год жизни отец выглядел похудевшим и усталым. Он часто разражался приступами мучительного кашля, и потом сплевывал в платок розовую от крови слюну.

Было еще кое-что: в этот год Кстин постоянно видел его с Библией в руках. Это казалось странным: в застойные годы отец был героем коммунистического труда, никогда не ходил в церковь и даже не был крещеным. Но сейчас он целыми днями листал потрепанную книжку карманного формата и часто одобрительно усмехался – будто читал увлекательный детектив и был очарован неожиданным поворотом сюжета. Он словно хвалил изобретательного автора.)

– Итак? – спросил Кстин.

– Что «итак»? – не поняла Марина.

– Я хочу вам помочь. Хочу повесить занавески, а потом съесть мороженое. Хочу и могу это сделать. Почему бы вам просто не согласиться?

«Действительно, почему? – подумала Марина. – Зачем я упрямлюсь? Потому что боюсь оказаться ему чем-то обязанной? Чушь! Я могла бы вызвать техника, и за небольшую плату он сделал бы то же самое. Эти обязательства стоят рублей триста, не больше. Или потому, что я давно привыкла решать все самостоятельно и мое ежевечернее нытье в подушку, мол, когда же найдется человек, готовый снять с меня часть проблем, – не более, чем нытье? Что-то вроде обязательной бабьей жалобы? Или, может быть, дело в том, что мне НРАВИТСЯ быть упрямой, и я хочу, чтобы он именно ПРОСИЛ меня разрешить ему повесить эти дурацкие занавески?» Как бы то ни было, но веской причины упрямиться не находилось.