Мистер Монстр - Дэн Уэллс

Входная дверь открылась — я услышал скрежет замка и бряцание ключей.

— Неужели ты думал, что тебе удастся сбежать, Джон? — раздался голос Формана.

Он помолчал.

— Это была новая дверь, Джон. Придется поставить металлическую.

Говорить он начал, не дойдя до чулана, — он узнал, что я выбрался, еще не увидев дверь. Как?

— Сбит с толку, Джон? Это естественно. Разве игрушки тебя не предупреждали, что убежать невозможно?

Я тихо направился в комнату, где по-прежнему без сознания висела Стефани. Я видел там окно. Может, удастся открыть его и выбраться из дома, прежде чем Форман меня настигнет?

— А, — сказал Форман, — надежда. Я чувствую, воздух пропитан надеждой, но отсюда давно уже никто не уходил.

Я слышал его шаги — он был в нескольких комнатах от меня и с каждой секундой приближался.

— Если у тебя есть надежда, то есть и план. Ты далеко не так зол, чтобы решиться напасть на меня, а это означает, что ты рассчитываешь выбраться отсюда. Другой двери в доме нет. Окна тебе явно не по зубам. Так что же ты задумал?

Я проскользнул в комнату Стефани и посмотрел на окно — оно было забрано решеткой, как и кухонное. Неужели весь дом в решетках?

— Отчаяние нарастает, — сказал Форман, голос его приближался. — Твой план не работает, или же я пугаю тебя. Или и то и другое. В любом случае вариантов не осталось.

Если бы я не потратил столько времени, изучая Стефани и пыточный инвентарь, то успел бы разглядеть решетки на окнах. Что еще я упустил? Я осмотрелся в поисках чего-нибудь, что помогло бы мне спрятаться или отбиться от Формана. В углу я увидел маленькую кладовку, но со снятой дверью, а груда коробок внутри оказалась слишком мала — за ней не спрячешься. Можно было порыться в ящиках буфета, но Форман уже вошел в дом — он услышит все, что я буду делать. Я отчаянно озирался: матрас старый, единственная лампочка выключена, дальняя стена недавно обита гипсокартоном, все еще голым. В стене…

Я увидел глаза.

На уровне моих собственных глаз в стене находилось отверстие, сквозь которое смотрели два глаза. Я испуганно отпрыгнул, чуть не упал… но это был не Форман, кто-то другой, грязный и молчаливый. Я замер в ожидании: сейчас глаза моргнут, голова шевельнется — что-нибудь.

Глаза моргнули и увлажнились. Они плакали.

Еще одна пленница. Форман построил стену, отгородив кого-то, оставив только отверстие для глаз напротив своей пыточной в другом конце комнаты. Женщина за стеной, безмолвная и неподвижная, была вынуждена смотреть на все, что прошлой ночью Форман вытворял со Стефани.

И она видела все, что делал в этой комнате я.

— Какой сюрприз! — проговорил Форман, появившись в дверях и наводя на меня пистолет. — Я бы даже сказал, потрясение. Есть две вещи, которые могут потрясти тебя сильнее всего, и обе находятся в этой комнате. Ах, Джон, а ты даже не доставил себе удовольствия.

— Кто она? — спросил я, показывая на глаза.

— Эксперимент. Усовершенствованный вариант пещеры ужасов. Усилитель.

— Усилитель чего?

— Две жертвы по цене одной. Подобного эффекта я, конечно, могу достичь и внизу, но когда одна заперта в стене — это добавляет явный налет отчаяния, которого не добиться другим способом. Как ты догадываешься, я гурман и знаток.

— Пыток?

— Эмоций, Джон. Пытка — это метод, а не цель.

Эмоции. Вот как он нашел меня в доме, вот как ему удалось прочитать мои мысли вчера — он не читал их, а буквально чувствовал то же, что и я. Вот почему он перепугался в машине — потому что перепугался я. Вот почему он был в ужасе после того, как мучил Стефани. Он испытал весь ее страх и страх женщины за стеной одновременно.

— Начинаешь понимать, — сказал Форман. — Складываешь головоломку.

— Вы чувствуете то же, что чувствуем мы.

Форман кивнул, улыбаясь.

— А другие демоны так умеют? Махай, или как там вы его назвали?

— Мхай, — поправил Форман. — Нет, иначе у тебя не было бы ни единого шанса убить его. Он бы еще издалека ощутил твое приближение.

— Вы можете читать мысли?

— Это не чтение мыслей, Джон. Я чувствую — чувствую все то, что и ты.

Он сделал шаг вперед, угрожающе направляя на меня пистолет.

— Если я чувствую надежду, то знаю, что кто-то поблизости чего-то ждет. Кто-то возбужден. Потом я начинаю испытывать страх и понимаю, что его ожидания опасны для него самого, потом я улавливаю что-то более темное, ненависть или агрессию: кто-то желает вреда другому человеку, и у меня мгновенно возникает та же потребность. Таким образом, если ты когда-нибудь наберешься смелости воспользоваться этой штукой, — он указал пистолетом на нож у меня в руке, — я буду в курсе чуть ли не раньше тебя.

Я посмотрел на нож и положил его обратно на столик.

— Если вы ощущаете эмоции людей, то зачем же их мучить? Разве не лучше дарить радость и счастье, заполнять мир хорошими чувствами?

— Чувства не бывают плохими или хорошими, — сказал он, подходя ближе. — Только сильными или слабыми. Любовь, например, слабое чувство. Кто-то любит тебя, ты отвечаешь ему взаимностью, какое-то время ты счастлив, а потом любовь угасает. Но если один из любовников предает другого, тут и возникают настоящие эмоции, появляется нечто сильное, нечто такое, что оставляет отметину на всю жизнь. Предательство — это самое восхитительное, но, чтобы его подстроить, требуется время, а страх может иметь не меньшую силу, если знаешь, что делать.

Он медленно надвигался на меня с едва заметной улыбкой.

— Страх тебе известен. Противостоя Мхаю, ты, вероятно, испытывал такой страх, который недоступен большинству людей. Страх, предательство, гнев, отчаяние — в сравнении с этими эмоциями другие бледнеют.

Я не отступал.

— Мне поставлен диагноз «социопатия», Форман. Чтобы вызвать у меня сильные эмоции, нужно очень постараться.

— Ты здесь не ради моего удовольствия, а чтобы рассказать мне о Мхае.

— Но вам известно больше меня. Вы знали его сотни лет.

— Тысячи. Но сорок лет назад он исчез. А теперь мертв. Ты объяснишь мне, где он был все это время.

— Хотите пыткой вырвать у меня эти сведения?

— Все, что ты начнешь болтать под пыткой, не будет иметь цены, — ответил Форман. — Ты все выложишь сам, когда будешь готов. А пока, думаю, настало время представить тебя остальным игрушкам.