Падение «черного берета» - Александр Ольбик

Включил магнитофон. Послышалась музыка, но это был не его репертуар — охранника и Таллер удивился, сколько новых песен за последнее время появилось на свете. Кто-то пел:

Ах, как я искренне любил тебя,

За блеск твоих зеленых глаз,

Не уходи, моя любимая,

И жизнь наладится у нас.

И пусть ресницы твои мокрые,

Ты ведь не плачешь у меня,

То просто дождь стучит за стеклами,

Переживает, как и я…

Но снедаемого темной страстью Таллера столь простенькие арии уже не могли разжалобить. Наоборот, еще больше раздули то, что горело и дымило в груди.

Он резко затормозил, ибо, отвлекшись думами, едва не влетел в задок «нивы», по самые фары забрызганной грязью.

Машину он припарковал в том же месте, где они уже останавливались с Лещуком. Все дело упрощали сумерки, заметно накрывшие сирый промозглый пейзаж. В руке у него был бинокль.

Когда преследуемая им парочка подошла к гаражу, Таллер напрягся, словно все его сосуды и кости приобрели вдруг титановую упругость. И прав был охранник: одна часть гаража представляла собой настоящий будуар. Он успел разглядеть цветастые обои, на возвышении, словно на выставке мебели, красовалась тахта с розовым покрывалом, а рядом — стол, на котором чернел музыкальный центр и большая голубая ваза с цветами. Но не это едва не сшибло его с ног: как только они оказались в помещении, завмаг облапил Эллочку и, как сумасшедший, стал сдирать с нее одежду. Первой на пол упала шубка… Таллер прикусил губу, отвел глаза. Однако, не совладав с собой, снова уставился на разрывающую его сердце картину. Однако экстаза не последовало… Женщина легонько отстранила партнера и, видимо, что-то ему сказала. Мужчина отошел к воротам и сначала закрыл одну, а затем и вторую створку. «Кино» для Таллера закончилось. Остался лишь небольшой, светящийся прямоугольник над самыми воротами — отдушина, соединяющая гараж с окружающей средой… «Сейчас я вам устрою газовую камеру, » — шептали его посиневшие от нервного спазма губы.

И он, старясь быть расторопным, вернулся к машине, плюхнулся на сиденье и две минуты приходил в себя. Он пытался сохранить убывающие волны ярости. Не заглушая, мерно работающего движка, Таллер достал из багажника длинный гофрированный шланг и направился с ним к гаражу. И в этот момент он отчетливо где-то поблизости услышал работающий автомобильный мотор. Звуки исходили из-за березовой рощицы и ему даже показалось, что там, среди желтизны, мелькнули человеческие силуэты. Другие звуки неслись из гаража, там кажется, шел концерт какой-то рок-группы, от которой могли лопнуть ушные перепонки…

Он поискал глазами и нашел небольшой булыжник, встав на который, дотянулся концом шланга до отдушины. Затем он вернулся к машине и подъехал на ней к самым воротам. Это был сон наяву. Игра с судьбой в поддавки. Он ждал: вот-вот стукнет запор, откроются ворота и он, в очень смешной позе, предстанет перед ними. Хотя знал по себе: упоение женским телом делает самца по глухариному тупым и ко всему равнодушным.

Когда другой конец шланга он насадил на выхлопную трубу, понял: возмездие близко, протяни только руку… И даже тогда, когда мотор его «мерседеса» притаенно заурчал, в нем не колыхнулось ни жалости, ни раскаяния. Более того, мстительное тепло побежало по всем жилам и закоулкам надорванной души…

…Когда Таллер вернулся в офис, секретаршу поразило его лицо. Ей показалось, что к ней заявилась копия ее шефа из музея мадам Тюссо. Так он был бледен и так скованы были его черты. Однако судьба готовила ему новый удар — она, как раненая собака, изо всех силенок тащилась за своим хозяином.

В то же самое время, как он беседовал со своей секретаршей, а потом вызвал к себе Лешука, на подступах к офису происходили странные вещи. Из подъехавшего джипа вышли четыре человека, маскируя под широкими темными плащами легкое стрелковое оружие. Двое из них, скрываясь за кустами, побежали к парадному подъезду, двое других — зашли с тыла и начали взбираться по пожарной лестнице. Еще трое, не считая водителя, остались в машине.

Таллеру нужно было взять в сейфе фотографии Эллочки, которые он сделал, когда ездил с ней на пляжи Туниса и к египетским пирамидам. Он понимал, что начнется расследование и лишние страницы их отношений были ни к чему.

В кабинете пахло застарелыми сигаретными запахами и он, желая проветрить помещение, подошел к окну и взялся за ручку. Но то, что он увидел в прямоугольнике рамы, едва не лишило его дара речи: перед ним был человек в маске «ночка». Звякнуло стекло и в кабинет ввалился грузный человек в длиннополом темном плаще. На свет появился короткоствольный автомат и человек в маске предупредил, чтобы все было без шума и крика. Однако их отвлекли: в распахнутые двери, теряя равновесие, ввалилась без единой кровинке в лице секретарша. За ней, с еще дымящимся пистолетом, вошла еще одна маска. Секретарша хватала ртом воздух, руки прижимала к животу, и из-под наманикюренных пальцев густо сочились подтеки крови.

Один из ворвавшихся толкнул Таллера на диван и надел наручники. Другой сказал:

— Если я правильно понял, перед нами Феликс Эдуардович Таллер? — человек подошел к стоящему на столе компьютеру и извлек из него дискету.

Таллер сам отдал им ключи от сейфа. И открыв его, налетчики стали шарить в нем, извлекая оттуда бумаги, деньги аудио — и видеокассеты. Он видел, как один из них вырвал с корнем телефонную розетку и ударом приклада разбил компьютер.

— Забирайте его и ведите вниз, — приказал тот, который попал в кабинет через окно.

Выходя, они оттолкнули ногой лежащую на пороге секретаршу. Минуя коридоры, Таллер не слышал и не видел никого из своих сотрудников. Было ощущение, что весь офис умер. Только когда спустились на первый этаж, слева, под лестницей, его взгляд уловил чьи-то ноги. Они, безусловно, принадлежали Лещуку — его обувь нельзя спутать ни с какой другой: он носил кованные американские ботинки с настоящими протекторами вместо подошв.

— Что вы с ним сделали? — неизвестно к кому обратился Таллер, однако ему никто не ответил.

Второго охранника он увидел у самого крыльца. Тот сидел в луже крови, склонив голову на грудь.

Таллера повели за дом. Ноги не хотели ему подчиняться и он, как и днем, все реальное воспринимал, словно кошмарный сон. В кармане у него запищал мобильный телефон и это услышали те, кто его сопровождал. Один из них вытащил трубку у него из кармана и включил. Поднес ее к уху Таллера. Приказал:

— Говори, баклан!

Но Таллер, принявший первый удар довольно мужественно, заартачился. Он мотнул головой, за что тут же схлопотал автоматом по ребрам. Трубку снова притерли к его уху. Он услышал, как в ней призывно звучал голос Брода. И Таллер, не таясь, с каким-то злорадным вызовом, выкрикнул: «Веня, меня взяли в плен гансы… Никаких условий не принимай… »

Однако он не успел договорить: кто-то наотмашь ударил по его руке и трубка полетела на землю.

Его затолкали в машину и чьи-то услужливые руки напялили ему на глаза вязаную шапочку. Он потонул во мраке и неизвестности. В салоне было накурено и этот табачный аромат был густо настоян на разнообразных мужских запахах — одеколонов, табака и несвежих носков.