Слово - Ирвин Уоллес

Девушка глядела на Ренделла, и ее глаза за большими очками стали наполняться слезами.

— Нет, это не совсем так, — дрогнувшим голосом призналась она.

— Можете ли вы рассказать, что же случилось?

— Не могу, честное слово, не могу, мистер Ренделл. Я дала слово, а Флориан значит для меня все на свете.

— Или вы считаете, будто «Воскрешение Два» его не интересует?

— Мистер Ренделл, тут не важно, что я думаю. Если бы дело было только во мне, я бы уговорила Флориана за минуту. Ведь этот проект — то, чем он занимается, в чем может показать себя с самой лучшей стороны, что интересует его больше всего в жизни. И для него самого было бы полезным участвовать в этом деле до самого конца. Вот только я не могу сказать, что для него лучше.

— Вы можете попытаться.

Валери вытащила из нагрудного кармана платочек.

— Не знаю, не знаю, могу ли я осмелиться…

— Хорошо, давайте попробую я.

— Вы? — Могло показаться, что это предложение ее ошеломило. — Сомневаюсь, чтобы Флориан захотел встречаться с кем-либо.

— Он не желает видеть Джеффриса. Для этого у него могут иметься какие-то причины. Но я ведь пришел со стороны. Я из тех, кто доктора Найта уважает и нуждается в его сотрудничестве.

Девушка только моргала.

— Полагаю, что терять нечего, — с сомнением в голосе сказала она. — Мне и самой очень хотелось бы, чтобы Флориан поехал в Амстердам вместе с вами. Ради него же самого. — Ее личико стало решительным. — Да, — сказала она, — я постараюсь убедить его встретиться с вами. У вас есть где записать?

Ренделл вынул из бумажника свою визитную карточку и подал ее девушке вместе с позолоченной авторучкой.

Та что-то нацарапала на обратной стороне карточки и вернула ее и ручку Ренделлу.

— Это адрес Флориана в Хемпстеде — «Хемпстед Хилл Гарденз», это за Понд Стрит. Может статься, что вы лишь потратите время, но, в любом случае, подойдите к нему домой в восемь вечера. Я буду там. Если он не захочет видеть вас, что ж… будете знать, что я пробовала, но мне не повезло.

— Но, может, он все-таки захочет встретиться со мной.

— Ничего больше меня не обрадовало бы, — призналась Валери. — Ведь он и вправду необыкновенная личность, если только копнуть поглубже. Ладно, скрестим пальцы до восьми. И тут она впервые, хоть и печально, улыбнулась. — И да благослови нас Господь.

* * *

РЕНДЕЛЛ ВЫСАДИЛ РАЗДРАЖЕННУЮ ДАРЛЕНУ возле кинотеатра на Пикадилли, а сам, на том же такси отправился в показавшуюся бесконечной поездку в «Хемпстед Хилл Гарденз».

На плохо освещенной улице Ренделл высмотрел интересовавший его трехэтажный дом в викторианском стиле — из красного кирпича, с резным пряничным навесом над крылечком. Войдя в дом, он стал подниматься по общей лестнице; Ренделл догадался что здесь имеется пять или шесть квартир.

Жилище доктора Найта располагалось на второй лестничной площадке. Не обнаружив звонка, Ренделл постучал в дверь. Так как ответа не было, он постучал громче. Дверь наконец открылась, и перед Ренделлом появилась Валери Хьюгз — в блузке, юбке, туфлях на низком каблуке и совиных очках.

— Ну что, благословил нас Господь? — весело спросил Ренделл.

— Флориан согласился встретиться с вами, чуть ли не шепотом ответила ему Валери. — Но буквально на несколько минут. Идите за мной.

Ренделл поблагодарил и пошел за девушкой через затхлую гостиную, заполненную старомодной, ломаной мебелью, с кучами книг и папок с бумагами, горой наваленными на креслах, после чего они вошли в спальню.

Ренделлу пришлось адаптировать зрение к здешнему полумраку. Единственным источником света в этой келье была настольная лампа у бронзового остова кровати.

— Флориан, — услышал он голос Валери. — Это мистер Ренделл из Америки.

Она тут же отступила к стене, Ренделлу за спину, и тот смог увидать человека, полусидящего в постели и подпираемого двумя подушками. Флориан Найт, как и рассказывала Наоми Данн. был очень похож на Обри Бердслея. Эстетство и эксцентрическое поведение лишь усиливали это сходство. Он потягивал из высокого стакана, как предположил Ренделл, шерри.

— Здравствуйте, Ренделл, — произнес доктор Найт сухим, несколько высокомерным тоном. — В лице милой Валери вы почти что заимели адвоката. Но мне было всего лишь любопытно взглянуть на образчик честности, потому-то я и позволил позвать вас. Боюсь, что это ни к чему не приведет, но вы уже пришли.

— Я весьма польщен, что вы согласились на эту встречу, — со всей возможной вежливостью ответил на это Ренделл.

Доктор Найт отставил свой стакан с шерри и слабой рукой указал на стул в ногах кровати.

— Можете присесть, только не рассчитывайте на позволение оставаться здесь вечно. Думаю, что на все наши дела пяти минут будет достаточно.

— Благодарю вас, доктор Найт. — Ренделл подошел к стулу и присел на него. Только сейчас он увидал, что молодой человек на кровати носит слуховой аппарат. Он не знал, с чего начать, как пробить лед неприязненности молодого ученого, и потому начал с любезности:

— Я с прискорбием узнал о том, что вы заболели. Надеюсь, что сейчас вы чувствуете себя уже лучше.

— Я вовсе и не болел. Это была не правда. Все, что угодно, лишь бы отгородиться от нашего тщеславного и лживого приятеля — Джеффриса. А что касается чувств, то лучше я себя не чувствую. Наоборот, я чувствую себя хуже, чем когда-либо.

Ренделлу показалось, что времени на реверансы терять нечего. Надо действовать по возможности честно и прямо.

— Видите ли, доктор Найт, я не имею ни малейшего понятия, как случилось то, что вы себя так чувствуете. Я пришел со стороны. Получилось так, что я вовлечен в дело, о котором ничего не знаю. Но, что бы это ни было, надеюсь — проблему эту решить можно. Вот зачем вы мне нужны. Мне дали слишком мало времени на подготовку рекламной предпродажной кампании того, что должно стать чудесной новой Библией. Хотя сам я и родился в семье священника, но в Новом Завете или там богословии я разбираюсь не более обычного мирянина. С самого начала мне внушили, что вы единственный, способный оказать мне всю необходимую помощь. И я уверяю вас, что бы вы не имели против доктора Джеффриса, это не сможет стать помехой для нашей совместной работы в Амстердаме.

Доктор Найт восхищенно всплеснул своими тонкими руками.

— Великолепная речь, Ренделл. Но, будьте уверены, этого еще недостаточно. Можете спорить на все, что угодно, но я не разрешу втянуть себя в то, во что пытается вовлечь меня этот чертов выродок Джеффрис. Хватит ему сосать из меня кровь. Да и мне хватит раболепствовать перед этим напыщенным сукиным сыном.

Ренделлу стало ясно, что терять нечего.

— Что вы имеете против доктора Джеффриса? — спросил он.