Рассвет - Дэниел Краус

Bloomberg: Откройте эту сраную дверь, ублюдки!

Одновременно с этим бессильным последним возгласом те, кто не ослеп от слез ужаса, видят, как в комнату входит глава администрации Белого дома, протискивается мимо агента Секретной службы и бочком подходит к Шелленбаргер. Он что-то шепчет ей на ухо. Три слова или скорее три буквы – WWN, – и их взгляды упираются прямо в объектив камеры. Глава администрации указывает пальцем и рявкает на агента Секретной службы, который, похоже, рад, что ему дали задание. Он подходит к камере. Изображение разворачивается в сторону двери, дергаясь сильнее, чем в руках Росса Квинси, но, как и орал корреспондент Bloomberg, дверь заперта. Последнее, что мы видим, – размытое лицо агента Секретной службы. Он так широко открыл рот, что мог бы съесть камеру и проглотить нас.

Когда эфир «Канала 8» прервался, WWN целых восемьдесят четыре секунды транслировал «мертвый эфир». Экран был черен, как могильная земля; возможно, мир в прямом смысле умирал. К этим очевидным эмоциям добавились практические аспекты: Тим Фесслер выглядел абсолютно потерянным, а Ли Саттон вообще только начал приходить в себя.

«Скоро они объединятся, – подумал Бейсман. – Они обязаны». Он собрался с духом для новой работы, напряг кровоточащую ладонь, саднящие руки и ноющую от боли спину, отодвинул картотечный шкаф от двери и вышел в толпу сотрудников студии, скопившихся на другой стороне, – эти тертые профессионалы от страха застыли и замолчали. Бейсман прошел мимо них в темную студию, отгородившись рукой, обмотанной пропитанным кровью галстуком.

Казалось, что пол под ногами качается, будто происходит беззвучное землетрясение, так что Бейсману с больными ногами приходилось двигаться быстрее. Он пробежал мимо площадки, где в свете софитов сиял Чак. От голода в животе заурчало. Промокший галстук, возможно, и замедлил кровотечение из раны между костяшками, но теперь кровь запульсировала, стремясь на свободу. Бейсман воспротивился и с этого момента жаждал только борьбы. Это был шанс расквитаться – за Шерри, за Янски, за все.

Он услышал нервный приближающийся стук каблучков. Рошель Гласс семенила к Бейсману из гримерки, где ведущим делали прически и макияж, застегивала на ходу перламутровый костюм, покачиваясь на восьмисантиметровых каблуках; расстегнутые ремешки туфель-лодочек болтались на щиколотках. Отсутствие завивки на волосах и эффектных теней на веках свидетельствовало о том, что Гласс спешила. Тем не менее ее глаза были похожи на две ракеты с лазерным наведением, нацеленные на Чака Корсо. Бейсман ускорил шаг. Гласс пришла без сопровождения, без продюсеров, без ассистентов. С таким же успехом они могли бы снова оказаться в том лифте, совсем одни.

Гласс заметила Бейсмана, только когда он преградил ей путь. Она резко остановилась, едва не врезавшись ему в грудь.

– Бейсман! Я вышвырну его из эфира, если ты сам не уберешь его задницу…

Правой рукой Бейсман толкнул едва заметную дверь справа от себя. Раненой левой он схватил Гласс за руку и вытащил на лестничную площадку.

20. Вспышка, ужас, секс

От двери до дальней стены было три метра. До лестницы, ведущей вниз и вверх, – метр двадцать. Все было белое: полы, лестницы, потолки, двери, – но выцветшего цвета яичной скорлупы, потому что даже в таких монолитах двадцать первого века, как башня CableCorp, лестничные площадки обходили стороной все, кроме самых отъявленных курильщиков и заядлых физкультурников. Так что годы потертостей от обуви, сигаретного пепла, раздавленных тараканов и пыли въелись в краску, как искаженные тени. Все лестничные площадки были стандартными, без окон, но с рядами розовато-фиолетовых флуоресцентных ламп, которые жужжали, как одурманенные пчелы, и придавали помещению мрачный вид скотобойни.

Дверь за ними захлопнулась, и у Бейсмана от холода бетона по коже пробежали мурашки. Он остановился у подножия лестницы и подтолкнул Гласс вперед. Она пошатнулась на высоких каблуках и оперлась о дальнюю стену. Схватилась за руку в том месте, где Бейсман ее сжал, и изумленно уставилась на него.

– Знаешь, чем нынче грозит подобное прикосновение на работе, Бейсман?

– Думаешь, мне есть до этого дело? Вот сейчас?

– Естественно, нет. Потому что я не буду подавать в суд, и ты это знаешь. – Она стряхнула пыль с рукавов. – Я нахожу твою прямоту довольно освежающей. – Она погрозила пальцем. – Но предупреждаю. Если ты так сейчас обходишься с молодыми женщинами, дружище, твои часики тикают. Честно говоря, я ожидала от тебя большего, Бейсман. Ты ведь тоже из низшего класса. Видимо, член превыше всего. Эх, мужики, все до одного катитесь по наклонной.

– Туда катятся все.

Гласс скрестила руки на груди и сверкнула глазами.

– За тем брифингом для прессы ты стоял, не так ли?

– Да.

– Ты проиграл при Юнитасе один раз и реагируешь так? Ребенок. Чуть ли не младенец. – Гласс погрозила кулаком, излюбленный жест ее «божеств». – Ты знаешь, какую работу я проделала, чтобы завоевать доверие президента? Чтобы получить доступ, который есть только у меня? Конечно не знаешь! Потому что ты застрял в шестидесятых! В каком-то воображаемом мире, где царят гражданские права и нужно давать отпор власти! У меня для тебя новость, Бейсман. Ты и есть власть. Ты создал всю эту систему, когда я еще в куклы играла.

Лестничная клетка эхом отражала от бетона все звуки, ее голос набрал резкости и доносился до Бейсмана как будто одновременно из дюжины ртов клонов Рошель Гласс, созданных для того, чтобы превратить остаток его жизни в пытку. Менее значительные звуки тоже нашли раздолье. Жужжание, писк, свист, гудки – телефоны у них обоих надрывались, как дети, на которых не обращают внимания.

Но Бейсман понял, что этот разговор – игра Гласс, в которой она достигла совершенства. Как бы то ни было, он слышал лишь пульсацию крови в ушах, отдающуюся в рану на руке. Ударить Ли было приятно. И укусить Шерри – тоже. Когда Рошель Гласс направилась к двери, эти ощущения захватили его.

– Привет, Кваме, это Рошель Гласс, – заговорила она в трубку. – Боюсь, мне нужна помощь. Мы с Натаном Бейсманом в…

Ударил ее скорее не исполнительный продюсер Натан Бейсман, а примитивный мужчина, вернувшийся к мышлению инстинктами. Его удар пришелся не в телефон – примитивный человек не интересуется гаджетами, – а по правой щеке Гласс. Телефон полетел вниз по лестнице, ударяясь о стены и пол, как хоккейная шайба. Мгновение спустя и сама Гласс упала, неуклюже скатившись по