Дикая тварь - Джош Бейзел

Татуировка – крылатый жезл, обвитый двумя змеями. Когда мне ее накололи, я думал, что это посох Асклепия – бога медицины. Но выяснилось, что символ Асклепия – посох без крыльев и с одной змеей. А жезл с крыльями и двумя змеями – символ Гермеса, бога, переносящего людей в подземное царство.

Пэйлин протягивает руку и трогает мое плечо:

– Джон. Взгляни-ка на это. – И спрашивает меня: – Откуда это у вас?

– По идее это должен быть посох Асклепия, бога медицины.

– Но это же символ Гермеса.

Зашибись. Даже люди, которые не могут назвать все три страны Северной Америки, знают, что это за символ.

Интересно, а Вайолет заметила, что это не та картинка. Если заметила, но промолчала, чтобы не ранить мои чувства, то надо ей это предъявить. Может, тогда мы будем в расчете за то, что я не сказал ей про замороженный французский тост. Хоть какая-то зацепка.

– В чем дело, Сара? – Подходит высокий красавец-мужчина.

– Смотри.

Он смотрит – с калифорнийским прищуром. Берет меня за плечи и пытается повернуть так, чтобы рассмотреть другую руку.

– Меня зовут Лайонел Азимут, – говорю я.

Он натянуто улыбается и отвечает с обиженным снисхождением:

– Извините. Преподобный Джон Три-Шестнадцать Хок.

– Простите?

– Это мое имя. – Он делает шаг в сторону, чтобы рассмотреть татуировку на другом плече, не тормоша меня. – А-а.

Звезда Давида, она самая.

Пэйлин тоже хочет посмотреть. Преподобный не отходит, и она неловко сталкивается с ним:

– Ох, батюшки.

– Мы близко, Сара, – отзывается он, – очень близко.

Преподобный приводит ее в равновесие, и они двигаются дальше. Вайолет, как и все остальные, пялится на меня. Я пожимаю плечами и пытаюсь удержать ее взгляд, но она отворачивается.

* * *

За ужином Пэйлин подозрительно склонилась над тарелкой и, сосредоточенно морща лоб, слушает, что нашептывает ей на ухо преподобный Джон Три-Шестнадцать Хок. По другую руку от Пэйлин сидит четырнадцатилетняя девочка – как выяснилось, ее дальняя родственница по имени Санскрит или что-то вроде того. В данный момент девочка залилась румянцем и молчит, возможно, оттого что напротив нее – Тайсон Гроди.

В помещении царит странная тишина. Люди все еще называют Пэйлин “губернатором”, но только шепотом, словно не желая расстраивать ее. Фики, повинуясь какому-то инстинкту, развернулись на полпути к городу, чтобы выяснить, а не окажется ли вдруг судья достойной фигурой, ради которой стоит воссоединиться с группой, – конечно же, так оно и вышло, – и теперь они просто сияют от присутствия Пэйлин: за такое можно простить все на свете.

Я стараюсь разговаривать как можно меньше и совсем не разговариваю с Томом Марвеллом, с которым сижу за одним столом. Марвелл вроде бы ничего: перед ужином, на лужайке, показал Стюарту Тену фокус с визитной карточкой, вспыхивающей огнем, и повторил его раз пятнадцать под восторженные вопли и смех Стюарта, а юная родственница Пэйлин, сгорая от стыда, изо всех сил старалась не выглядеть частью целевой аудитории Марвелла. Интересно все-таки, что же связывает его с Пэйлин? Где они познакомились – на слете почитателей Уэстбрука Пеглера? Но я не хотел бы лезть в глаза человеку из Вегаса, достаточно смышленому, чтобы с черным цветом кожи стабильно преуспевать в этом парке развлечений для мафии.

Вайолет сидит за столом “взрослых” рядом с Гроди. Я не ревную. Это как если бы доберман связался с чихуахуа. Хотя вообще-то напрягает, когда он начинает болтать с ней.

После ужина они с Теном заводят речь о повторной поездке в казино, и эта мысль заражает всю компанию. Я размышляю, не стоит ли поехать с ними, просто чтобы попробовать оказаться наедине с Вайолет, но решаю, что не стоит. Мне ни к чему узнавать ближе кого-то из этих людей, в том числе и ее.

Вместо того чтобы ехать вместе со всеми, я опять иду в кабинет в домике администрации и, изо всех сил стараясь не смотреть на фото семьи Семмел, проверяю свою почту. А тут Милл-От уже ответил на сообщение, которое я послал ему перед ужином, о том, что третейским судьей оказалась Пэйлин. Поскольку я знаю, что в письме приказ возвращаться домой, оставляю его на потом. И читаю очередную весточку от Робби, австралийского паренька, что подменяет меня на корабле.

От него только одна строчка: “все заблевано”. Даже не с прописной буквы.

Спрашиваю его о подробностях и желаю скорейшего выздоровления, если все заблевал он. Затем открываю письмо от Милл-Ота:

“Пэйлин как судья меня устраивает. Действуйте по плану”.

Ну ни хрена себе!

Я, конечно, признателен ему за возможность еще побыть здесь с Вайолет, особенно если та перестанет меня бойкотировать, но все равно поражен. И возмущен. Швырять на ветер два миллиона долларов – это отвратительно, как бы богат ты ни был. По крайней мере, в “Позолоченном веке”^[72] они хоть что-то там покрывали позолотой.

Однако Милл-От отвечает и по другим пунктам. Например, что в Финиксе (Аризона) действительно есть бюро расследований “Пустынный орел” и что там работает – точнее, владеет им – кекс по имени Майкл Беннет, подходящий под описание кекса с фотоаппаратом. А Кристин Семмел, мать Отем, сейчас живет вроде бы в Сан-Диего, и у нее есть телефон.

Все еще недоумевая, какого черта Милл-Оту так уж приспичило убедиться в существовании чудовища в озере Уайт, звоню Кристин Семмел.

– Да? – голос ее похож на шепот.

– Мисс Семмел?

– Да?

– Меня зовут Лайонел Азимут. Я врач. Я вроде как помогаю расследовать потенциально преступные действия здесь, в Миннесоте.

Ничего.

– Это долгая история, но я был бы рад изложить вам подробности.

– Это Реджи? – спрашивает она.

– Нет.

– Вы звоните с турбазы.

– Да. Я остановился здесь. Но, как я уже сказал…

– Он еще кого-то убил?

Ну что ж.

– Еще кого-то помимо кого? – спрашиваю я.

Помолчав, она отвечает:

– Он убил моего мужа и мою дочь.

Я жду, пока она скажет что-нибудь еще, но нет.

– Почему вы так думаете?

– Я это знаю.

– Можно спросить, откуда?

Снова пауза.

– Реджи собирался объявить, что в озере Уайт есть чудовище. Он убил мою дочь, чтобы все подумали, будто это сделал монстр. Потом он убил моего мужа, чтобы завладеть бизнесом.