Эпоха Отрицания - Олен Стейнхауэр

Комната для допросов № 2 представляла собой бокс с лампами дневного света, двусторонним зеркалом и тяжелой дверью. Стены из железобетона, мрачный серый стол, три алюминиевых стула. Рейчел села напротив Вейл и Джонсона, который прислонил к ножке стула модный портфель, но открывать его не стал.

– И к чему все это? – спросила она.

Лайл, похоже, смутился.

– В каком смысле? – поинтересовалась Сара.

– Полсон собирается опубликовать доклад на следующей неделе, – пояснила Прю. – Теперь, после его заявления и после того, как его поддержал директор ФБР, дать задний ход Конгресс нам не позволит. Включите нашу беседу в исправленный вариант? Я получу от вас текст собственных показаний?

– Сначала посмотрим, что именно мы получим, – сказал Джонсон.

– Может, вы там все перевернете с ног на голову, – добавила Вейл и положила на стол телефон. – Не возражаете против записи?

– Спасибо, что спросили, – ответила Рейчел.

Сара нажала красную кнопку.

– Сегодня тринадцатое марта две тысячи восемнадцатого года. Мы находимся в периферийном отделении ФБР в Сиэтле со специальным агентом Рейчел Прю. Время… – Время показывал лежащий прямо перед ней телефон, но Вейл не отказала себе в удовольствии продемонстрировать изящные золотые часики на запястье. – Десять часов восемь минут утра.

Начали с общих уточняющих вопросов – место действия, обстановка. Работала ли Рейчел по делу «Бригады» летом две тысячи семнадцатого? Да, работала. За какое время до событий четвертого июля она приступила к расследованию? За два месяца. Чем было вызвано расследование?

– На нас надавили извне, – ответила, подумав, Прю. – Вы же помните. Люди утверждали, что «Тяжелая бригада» является террористической организацией.

– Люди?

– Люди вроде Сэма Шумера. Участники ток-шоу. Мы же «Бригаду» никогда угрозой не считали. Присматривать за ней – да, стоило, но опасности в ней пока никто не видел. Однако избиратели начали звонить своим представителям, а те, в свою очередь, обратились к директору ФБР – мол, почему мы не закрываем группу. Люди не чувствовали себя в безопасности. Вот меня и попросили заняться ею поплотнее.

– Вы были экспертом, – сказал Джонсон.

– Я владела информацией.

– Ваш доклад о радикальных течениях вошел в список обязательных к ознакомлению материалов, – заметила Вейл.

– Неужели? Это уже такое старье… Удивительно, что им еще пользуются.

Лайл и Сара улыбнулись, и Рейчел поняла, что они оба хорошо знакомы с ее творчеством. Знали бы они только, каким неимоверным трудом дались ей те месяцы на Западном побережье или как ее облапошил Джеймс Салливан… Глядишь, и энтузиазма бы у них поубавилось. Но разве не так происходит со всеми великими произведениями? Композиция никогда не превзойдет результат.

Прю выпрямилась, скрывая внезапно нахлынувшую гордость.

– Компетенции мне, возможно, хватало, но теперь, оглядываясь назад, я понимаю, что подошла к расследованию несколько предвзято.

Лица ее собеседников оживились.

– Как так? – спросил Джонсон.

– Я, как и все остальные, поддалась истерии. Две тысячи семнадцатый был годом полюсов. Новый президент, марши, которые только-только начинались, – Марш женщин, Марш в поддержку науки, Марш за свободу иммиграции, Налоговый марш. Джером Браун. Это было нечто! Ты был либо сочувствующим, либо угнетателем. Никакой середины. В две тысячи семнадцатом серого не существовало. Только черное или белое.

Лайл фыркнул.

– Но события четвертого июля доказали, что ярлык террористов на «Бригаду» навесили правильно.