Джек Ричер, или Синяя луна - Ли Чайлд

– Как всегда бывает с теми, кто служит в бронетанковых войсках, ты склонен преувеличивать важность машин. Иными словами, ты чувствовал себя гораздо опаснее, чем они. Они имели превосходство в численности, но ты был круче. Однако их совершенно определенно защищала вся их гигантская нация. В твою пользу говорил лишь один фактор из трех. А два из трех – против. И все же ты завел бы двигатели, если б получил соответствующий приказ.

– Я понял твой довод, – повторил Вантреска.

– Ты рассчитывал на победу, – продолжал Ричер. – И поэтому учил языки. Сейчас мне больше ничего знать не нужно. Будем решать проблемы по мере их поступления. Сначала я хочу выяснить, что написано в посланиях, затем воспользоваться полученной информацией, чтобы понять, что делать дальше. Пока объявлять боевую готовность нет необходимости. И не нужно никого предупреждать.

– А если то, что нам удастся выяснить, окажется бесполезным?

– Неприемлемый результат. Неудача может быть только в планировании. Не сомневаюсь, что этому тебя научили в Германии.

– Ладно, – не стал спорить Вантреска. – Будем решать проблемы по мере их поступления.

* * *

Они принялись за работу на кухне, начав с украинского языка. Вантреска восхитился съемкой Эбби. Очень остроумно и эффективно. Он постучал пальцем по экрану в сложном синкопированном ритме – воспроизведение, пауза, воспроизведение, пауза – и сразу стал читать с застывшего экрана, сначала медленно и запинаясь, а иногда и вовсе останавливаясь.

У него с самого начала возникли лингвистические проблемы. Это были текстовые сообщения, полные незнакомого сленга, однобуквенных сокращений, внутренних аббревиатур, не говоря уже о массовых грамматических ошибках, если только они не являлись заранее оговоренным и сознательным упрощением. Никто не знал. Вантреска сказал, что расшифровка займет у него некоторое время, поскольку ему придется делать перевод с чужого языка, одновременно разгадывая шифр. Или даже два шифра, учитывая невнятные аллюзии и элизии, которые использует каждый уважающий себя гангстер.

Эбби взяла свой лэптоп и начала работать с Вантреской бок о бок – переводила отдельные слова при помощи онлайновых словарей, искала однобуквенные сокращения и акронимы в языковых блогах и на сайтах любителей редких слов, делала заметки на листках. Кое-что вставало на свои места, но работа шла медленно. Пока им не удалось извлечь каких-то важных сведений из столь малого количества информации. Эбби провела съемку так быстро, как только осмеливалась, – пять, десять, пятнадцать, двадцать секунд; она записывала на скорости, стараясь поскорее закончить. И теперь яркие и размытые записи давали тысячи и тысячи слов, каждое из которых становилось загадкой, вызовом, а большинство имели два или три значения.

Ричер им не мешал. Он остался в гостиной вместе с Бартоном и Хоганом, среди барабанов и усилителей. Один из них был серым, размером с холодильник, на решетке восемь грязных кругов. Ричер уселся на пол, опираясь на него спиной, и перестал двигаться. Бартон положил свою побитую гитару на колени и принялся наигрывать на ней, не подключаясь к усилителям, наполняя комнату тихими волнующими нотами.

– Ты думаешь, мы победим? – спросил Хоган. – И Вантреска сумеет справиться с языками?

– В целом я думаю, что мы одержим победу, – ответил Ричер. – Технически я считаю, что мы закроем их до того, как они закроют нас. Трудно назвать это победой, если учесть, какой хаос воцарится, но в любом случае наконечника копья давно нет. Боюсь, твой друг зря потратил время в школе.

Бартон сыграл нисходящее арпеджио, слабеющий минорный аккорд, закончив его ударом по открытой нижней струне. Если б он был подключен к усилителям, то разрушил бы дом. А так струна гремела и стучала о лады, но не выдавала ничего фундаментального.

– Теперь ты – наконечник копья, – сказал Бартон, посмотрев на Ричера.

– Я не собираюсь начинать войну, – отозвался тот. – Мне нужны лишь деньги Шевиков. И даже если я не сумею получить их легким путем, я все равно их добуду, уж поверьте мне. Я не испытываю необходимости встречаться с врагом на поле боя. Более того, с удовольствием избежал бы этого.

– У тебя не будет выбора. Они наверняка надежно спрятали Труленко. Один защитный слой за другим. Я видел, как они это делали, когда в одном из их клубов появляется кто-то важный. Выставляют одного человека в углу и одного у двери, а также возле соседней двери; кроме того, рядом крутятся еще два парня.

– Что ты помнишь про Труленко?

– Он был компьютерным фанатом, как и многие парни вроде него. Я даже как-то подумал, что неправильно выбрал свой путь. В старшей школе у меня очень неплохо получалось. Теперь ботаны стали миллиардерами, а мне едва хватает на жизнь. Наверное, стоило изучать программирование, а не музыку.

– Если б он сейчас работал, то чем занимался бы?

– А он работает?

– Кто-то использовал это слово.

– Тогда компьютеры, я уверен. Именно в них он хорошо разбирался. Он был одним из самых крутых. Его программы имеют какое-то отношение к медицине, но в целом речь шла о программном обеспечении.

В гостиную заглянула Эбби.

– Мы разобрались, – сообщила она. – И готовы рассказать, что у нас есть по украинцам. Они дважды упоминали Труленко.