Личный ущерб - Скотт Туроу

Ивон вскинула брови, ожидая продолжения. Они ехали в «мерседесе» на работу.

— Ну, последовательница Сафо.

Она усмехнулась:

— Зачем так сложно? Ты стесняешься произнести слово «лесбиянка»?

— Но ведь ты вчера это все залепила, чтобы сбить меня с толку. Верно?

— Начистоту?

— Нет, соври.

— Думаю, это не твое дело.

— Тогда зачем ты вообще затеяла разговор?

«А затем, что мне захотелось сбить с тебя спесь, дать понять, что ты меня не совсем распознал», — подумала Ивон, но вслух не произнесла.

— Тоже актерствуешь? — спросил Робби.

— Можешь думать что угодно. — Ивон отвернулась и начала смотреть в окно.

— Знаешь, а я тоже в свое время наговаривал на себя, — промолвил он, миновав несколько кварталов. — Что я такой. Нетрадиционной ориентации. Ну, как это называется?

— Голубой?

— Ага. Вроде как признавался в этом. Для игры.

— Естественно.

— Что значит «естественно»?

— Так, ничего.

— Ты думаешь, я всегда играю?

— Конечно. И сейчас ты на ходу придумал эту историю. Вчера я наговорила на себя, будто я лесбиянка, сегодня ты признаешься, что голубой. Для игры, потому что ни один нормальный человек не поверит, что это правда.

Машина уже въехала в парковочный гараж здания «Лесюэр». Робби заглушил двигатель, поправил шарф, повернулся к Ивон.

— Но это действительно правда.

— Что?

— То, что я наговаривал на себя.

— Не понимаю, зачем тебе это было нужно.

— В колледже я придумал такую фишку. В разговоре с девушкой жаловался, будто переживаю кризис. Делился страхами, мол, мне кажется, что я такой. И она приходила от этого в ужас. В те дни подобные беседы были большой редкостью. Она восклицала: «Нет, ты не можешь быть таким? Ты уже занимался этим?» «Нет, что ты, — отвечал я. — Пока меня это просто беспокоит». Сейчас, наверное, это звучит смешно, но тогда для восемнадцатилетней девушки из провинции мои откровения звучали убедительными. Ты уже догадалась, для чего это делалось? Чего я на самом деле добивался?

— И что, срабатывало? Девушки покупались?

— Непременно. И после очень гордились собой и мной. Обычно у нас это долго не длилось, но мы всегда расставались друзьями. Каждая думала, будто вылечила меня от проказы. Вообще-то над этим смеяться не следует. Верно?

— Да, — ответила Ивон и отвернулась.

— Теперь ты меня окончательно запрезирала?

— Нет. Просто… ты рассказываешь мне разные сальности, а я позволяю тебе это делать.

— Это не сальности.

— Разве?

— У нас с тобой обычный дружеский треп. Мы же друзья. А раз так, то имеем право поведать друг другу самое сокровенное.

Друзья… Ей и в голову это не приходило. Робби Фивор, объект номер триста два, и специальный агент Ивон Миллер — друзья.

Он испытующе посмотрел на нее:

— Они знают?

— Кто «они»?

— Ну, твои боссы. Из управления. Те, кому со времен легендарного шефа Джона Эдгара Гувера положено следить, чтобы в штат ФБР не проникали гомосексуалисты.

— Ты снова за свое. — Его кривляния уже начали сердить Ивон. — Я призналась тебе по секрету, а ты…

— Успокойся, — промолвил Робби. — Мне безразлично, даже если бы я узнал, что на самом деле ты не агент ФБР Ивон Миллер, а маленький заварной чайник. К тому же, никто об этом никогда не узнает, потому что друзей я не предаю. Ни в чем.

Надо же! Интересно, а как бы на это заявление отреагировали Уолтер Вунч или Барнетт Школьник? Да, Робби Фивор поистине загадка.

Ивон распахнула дверцу машины.

— Сейчас я окончательно понял, — усмехнулся он.

— Что?

— А то, что на тебе не один слой скорлупы, а несколько.