В никуда - Нельсон Демилль

– Здесь располагалась кухня, – сообщила она. – Вот в этом месте готовили. А в потолке вы видите отверстие, куда выходил дым. Дым попадал в крестьянский дом. Крестьянин тоже готовил, так что американцы думали, что это дым его очага.

Сверкнули вспышки.

– Улыбнитесь, – попросила меня Сьюзан и тоже ослепила вспышкой.

Гид повела лучом поверх наших голов и спросила:

– А где американец, который сражался в тоннелях? Где он?

Все оглянулись. Но тот парень исчез. Самоволка.

Гид встревожилась, но не сильно. Тоннельная корпорация Кучи несла ограниченную ответственность за безопасность туристов.

Мы двигались дальше примерно еще полчаса. Я замерз, промок, устал, испытывал приступы клаустрофобии и перепачкался. Кто-то укусил меня за ногу. Я перестал считать это предприятие забавой и окрестил наш поход "Месть подземных".

Наконец мы оказались в том же тоннеле, в который вошли, и через пять минут вышли на солнце. Все выглядели изрядно помятыми, но пролетело несколько секунд, и на лицах появились улыбки – ведь стоило туда спуститься ради открытки домой.

Гид поблагодарила нас за храбрость и внимание и получила от каждого по доллару, что объясняло ее любовь к самой долбаной на земле профессии. Я заметил, что она направилась отмываться к чану с водой.

– Спасибо, что привезли меня сюда, – поблагодарил я Сьюзан.

– Я рада, что вам понравилось, – отозвалась она и оглянулась. – Слушайте, а что случилось с тем парнем – тоннельной крысой?

– Не знаю. Но если следовавшая за нами группа вьетнамцев не поднимется на поверхность, мы получим ответ.

– Давайте серьезно. Может быть, он потерялся или сбрендил? Надо же что-то делать!

– Экскурсовод знает, что в ее группе потерялся человек. Она примет меры. Он должен ей доллар.

Мы прошли милю прилавков торговцев, где, как и в Музее американских военных преступлений, продавалась всякая военная мура и продавец пытался всучить нам пару сделанных из старых покрышек сандалий Хо Ши Мина. Он клялся, что именно эти сандалии некогда носил вьетконговец на тропе Хо Ши Мина. Я заметил, что все торговцы были одеты в черные пижамы, сандалии и, как северовьетнамские солдаты, конические соломенные шляпы. Сначала картина показалась мне сюрреалистической, а потом я решил, что она просто идиотская.

– Сами-то вы ничего? – спросила меня Сьюзан.

– В порядке, – ответил я. – Замороженный мир.

У каждого из нас было по литровой бутылке воды. Часть мы выпили, а часть использовали, чтобы отмыться.

– Не представляю, как люди жили там годами, – заметила Сьюзан. – И вы в джунглях – днем и ночью.

– Я тоже, – хмыкнул я.

И тут мы заметили нашего приятеля – тоннельную крысу и подошли. Он сидел на пластмассовом стуле с бутылкой пива в руке.

– А мы уж решили, что вы потерялись, – сказал я.

Он, не узнавая, посмотрел на меня.

– Вы здесь с кем-нибудь?

– С автобусом.

– Отлично. Наверное, вам лучше вернуться к вашему автобусу.

Несколько секунд он не отвечал, а потом пробормотал:

– Я хочу слазить вниз.

– Вряд ли сегодня стоит, – предостерегла его Сьюзан.

Он поднял глаза, но смотрел как бы сквозь нее. А затем встал:

– Я возвращаюсь. – И пошел к лазу в тоннель под навесом.

– Попробуйте его отговорить, – предложила Сьюзан.

– Пусть идет. Он проделал долгий путь – ему надо попытаться еще.

Мы вернулись к мотоциклу.

– Теперь поведу я, – сказала моя спутница. – Нам надо возвратиться в Сайгон засветло, а я знаю, как проехать.

Мы сели на мотоцикл. Сьюзан вырулила со стоянки и направилась на север по проселку, который вскоре превратился в разъезженную тропинку.

– Грязно, а так – ничего! – крикнула она мне. – Но все равно держитесь крепче!

Мотоцикл нещадно подпрыгивал, несколько раз нас заносило, но Сьюзан оказалась превосходным водителем, и у меня появилось больше уверенности, чем по пути сюда, что мы не совершим смертельный кульбит.

– Этот проселок выводит на шоссе номер тринадцать, – сообщила она. – Дальше – через мишленовскую каучуковую плантацию прямо в Сайгон. Дорога обычно свободна, так что доедем быстро.

Мы ехали на север по самым худшим в этом полушарии дорогам, и я уже смирился с мыслью, что у меня почки выскочат из ушей.

Наконец мы оказались на двухрядном асфальтированном шоссе, и Сьюзан свернула направо.

– Это каучуковая плантация. А это каучуковые деревья, – объяснила она.

Дорога казалась пустынной, и она дала полный газ. Мы понеслись со скоростью шестьдесят миль в час, но покрытие было хорошим. Однако и солнце закатывалось быстро, и тени от каучуковых деревьев стали длинными и черными.

Карл видел, как здесь воевала Одиннадцатая воздушно-кавалерийская дивизия. И другие ветераны рассказывали, что вдоль дороги № 13 и на самой плантации происходило много боев.

Я представил, как Карл сидел на броне с пулеметом в руках, попыхивал сигаретой, оглядывал в бинокль темные дебри леса и, наверное, воображал, что он маршал Гудериан и ведет танки в поход на Россию. Надо будет ему рассказать, что я здесь был, – если, конечно, нам суждено еще свидеться.

Через двадцать минут мрачные каучуковые деревья остались позади, и мы попали в зону низкорослой растительности. Стемнело. Сначала нам попадались только мотороллеры и маленькие автомобильчики. Но чем ближе мы подъезжали к Сайгону, тем движение становилось интенсивнее, и Сьюзан пришлось снизить скорость.

Во время войны Сайгон был словно островок света в море тьмы. В городе жизнь продолжалась, а на окраинах – колючая проволока, блокпосты и караулы. В темное время суток за городом ничего не двигалось, а если двигалось, то в это стреляли. За колючей проволокой были еще военные базы – сами по себе островки вроде Бьенхоа и Таншоннят, где солдаты и летчики пили пиво, смотрели кино из дома, играли на деньги, писали письма, чистили оружие, кляли войну, ходили в караул и урывками спали. А если кому-то не везло и его назначали в ночной рейд, у него появлялся реальный шанс встретиться с ребятами из тоннелей Кучи.

Теперь мы подъезжали к городу с севера, и я заметил огни аэропорта Таншоннят. Дальше на восток располагалась моя прежняя база Бьенхоа, где тоже были взлетно-посадочные полосы, но только для военной авиации.

– Вы не знаете, что произошло с американской военной базой в Бьенхоа? – спросил я Сьюзан.

– Думаю, что там вьетнамский военный аэродром, – ответила она. – Реактивные истребители. До того как вы сказали, я и не знала, что там была американская военная база.

– Значит, я не смогу навестить свою старую казарму.