Игра в месть - Арно Штробель

Почему не села ближе? Впрочем, Франк был рад дистанции. Мануэла его пугала.

— Ничего не забыл. И хотел, чтобы мы заплатили.

Голос её звучал ровнее, спокойнее. Она словно приходила в себя, и Франк ощутил слабое облегчение.

— Но почему? Это ведь тогда была его затея.

Мануэла отвела глаза и уставилась в пол.

— У каждого своя доля вины.

— О чём ты?

— О том, что виноваты все. До единого. Мы сбежали. Бросили Фестуса. Могли спасти — и не спасли. Слишком боялись отвечать за содеянное. — Она помолчала. — Вот и отвечаем. До самого конца.

— Откуда тебе знать, что причина именно в этом?

— Он сам мне сказал.

Франк резко выпрямился и тут же поморщился от острой боли в груди.

— Что? — Приступ кашля. — Торстен сказал? Когда? Когда похитил тебя?

— Не Торстен. Фестус. Это Фестус мне сказал.

Франк не мог уложить услышанное в голове. Она сошла с ума?

— Фестус? Наш Фестус?

— Тот самый. Которого мы убили.

Слова не шли. Наконец он выдавил:

— Когда?

— Давно. — Мануэла подняла на него глаза. — Думаешь, я спятила?

— Ты только что размозжила человеку череп. Заслужил он того или нет, но ты его убила. Ты была не в себе. Сорвалась начисто. — Он сглотнул. — Я больше не знаю, что думать, Мануэла.

Она опустила глаза и промолчала.

Из прохода к шлюзу донёсся шаркающий звук, и Франк среагировал мгновенно. Соскочил со столика, метнулся к стене — но не успел.

Рослый мужчина уже стоял перед ним. Раскрытая ладонь врезалась в лоб с такой силой, что Франка отшвырнуло через столик на пол. Превозмогая боль, он поднялся — ждал, что громила добавит. Но тот лишь шагнул ближе и уставился на него холодным, ничего не выражающим взглядом. В опущенной руке — пистолет, направленный Франку в грудь.

— Стой, где стоишь. — Восточноевропейский акцент, тяжёлый и неторопливый. — Дёрнешься — пристрелю.

Франк ни секунды не сомневался: этот не блефует.

Вот он. Человек из тени. Тот, кто всё это время дёргал за ниточки.

Под метр девяносто, грузный, с тяжёлым животом. На правом предплечье белело большое сморщенное пятно — след давнего ожога. Но сильнее всего бросался в глаза дугообразный шрам на лбу, прямо под тёмно-русой линией волос.

Мужчина стоял к Мануэле спиной. Франк бросил на неё быстрый, как он надеялся незаметный, взгляд. Она сидела неподвижно. Отрешённое лицо, пустые глаза. Словно её здесь не было.

— Мы победили, — Франк пошёл ва-банк. — Вы обязаны нас отпустить. Мы играли по вашим правилам и выиграли. Двое мертвы, как и требовалось.

— Ты не победил, — отрезал мужчина.

Краем глаза Франк уловил движение. Ману медленно наклонилась вбок, и её рука скользнула за один из металлических котлов. Что она задумала? Нашла что-то, чем можно ударить?

— Где второй?

— Какой второй?

— Раненый.

— Мёртв, — бросил Франк, вложив в голос всю горечь, на какую был способен.

Громила приподнял бровь и обернулся к Ману.

— Жив, — сказала она спокойно. — Лежит в одной из комнат. В какой именно, не знаю.

Ледяная волна прокатилась по позвоночнику. Что она делает? Этот тип и впрямь не знал, что с Йенсом. Зачем выдавать, что он жив? Она же подписывает ему приговор.

— Веди, — бросил мужчина и шагнул к Франку, не опуская ствола.

Грохот выстрела ударил по ушам так, словно лопнули перепонки. Единственная мысль вспыхнула и оборвалась: Он выстрелил. Всё кончено.

Франк ждал боли. Ждал, что подкосятся ноги и потемнеет в глазах.

Ничего не произошло.

Зато его противник замер с распахнутыми глазами и ртом. Он смотрел куда-то сквозь Франка, медленно оседая, и рухнул лицом вниз. На спине, на коричневом свитере, расплывалось тёмное пятно.

Франк перевёл взгляд на Мануэлу. Она сидела на стуле в прежней позе. Только теперь в её руке поблёскивал маленький пистолет.

— Но… — выдавил он. — Где ты его взяла?

— За ёмкостью. У самого стула.

Другой голос. Ниже. Холоднее.

Франк посмотрел на распростёртое тело и всё равно не мог осмыслить происходящее. Откуда здесь оружие?

— Откуда ты знала?

— Сама спрятала. И не только здесь.

Она помолчала.

— Златко застрелил бы тебя вместе с Йенсом, если бы я не вмешалась. Заставил бы тебя отвести его к Йенсу, довершил начатое, убил наверняка. А потом взялся бы за тебя. Я не могла этого допустить.

— Златко? — Франк запнулся. — Откуда ты знаешь его имя? Он же помогал Торстену…

Короткий сухой смешок.

— Торстену? — Её взгляд скользнул к трупу. — Торстен — ничтожество. Он ни при чём. Златко помогал не ему.

Мануэла выдержала паузу, и когда заговорила снова, каждое слово падало отдельно, точно камень в колодец.

— Мы со Златко вместе позаботились о том, чтобы ты подозревал именно Торстена. Это Златко подбросил ему телефон Йенса, тот самый, что заранее выкрал у тебя. Это он инсценировал моё похищение.

Голос опустился почти до шёпота.

— Нет, Франк. Златко помогал не Торстену. Он помогал мне.

Тогда…

Ману

Ману едет домой на велосипеде и не может перестать плакать.

Ни слова. Никому. Никогда. Они только что повторили это вслед за Фрэнки и поклялись друг другу. Ману не представляет, как ей это выдержать. Она уже задыхается под тяжестью того, что они натворили.

Как с этим жить?

Дома плывут мимо — слева, справа — точно картонные декорации фильма, в котором ей против воли отведена главная роль. Всё вокруг бутафория, а камера нацелена на неё одну. Каждый встречный разглядит: она совершила нечто чудовищное.

Когда она переступит порог, мама заглянет ей в глаза. Обязательно спросит, что случилось. Как врать маме, если ложь написана на лице прежде, чем успевает слететь с губ?

А что ещё страшнее — как врать самой себе до конца жизни? Придётся, если она хочет когда-нибудь обрести покой. Придётся твердить снова и снова: мы не виноваты, крыша обрушилась сама. Возможно, со временем ей удастся в это поверить.

Возможно.

Но почему она не заставила остальных проверить? Не лежит ли Фестус где-то там, внутри. Придавленный. Раненый. Живой ещё.

Почему?

Потому что так решил Фрэнки. Они позволили ему решать за всех. Фрэнки. Вожак.