Шестая жизнь Дэйзи Вест - Кэт Патрик

Мы идем в приемную отделения интенсивной терапии. В помещении полукругом стоят столы, как в комнате отдыха; возле телевизора — мягкие кресла, а вдоль стен — диваны. Мебель либо блекло-синяя — в такой цвет часто бывает окрашен рабочий стол, отображаемый монитором, — либо розовая, цвета мяса лосося. Помещение больше нашей подвальной лаборатории, но в нем всего пять человек: семья Маккин без Одри и мы с Мэйсоном.

Когда мы входим, Мэтт отрывает взгляд от окна и смотрит на меня. Лицо осунувшееся, поникшее, и лишь по выражению горя в глазах можно понять, что он испытывает. Хотя он и вел себя безобразно, когда мы виделись в последний раз, мне все равно хочется подбежать, обнять и сделать все, что в моих силах, чтобы его утешить. Однако прежде чем я успеваю додумать мысль до конца, Мэтт снова отворачивается к окну.

Миссис Маккин размешивает сахар в бумажном стаканчике с чаем; мистер Маккин ходит из стороны в сторону. Непонятно, кто сидит с Одри, но мистер Маккин объясняет Мэйсону, что утренние часы посещения больных окончены и нужно ждать вечера.

— Это плохо, — говорит Мэйсон, бросая взгляд на меня. — Когда начинаются вечерние часы? Дэйзи хочет увидеть Одри, — добавляет он приглушенным голосом.

Мистер Маккин смотрит на меня с грустной улыбкой.

— Боюсь, это невозможно, — говорит он, причиняя мне невыносимую боль, — в реанимационное отделение допускают только членов семьи.

— Ясно, — отвечает Мэйсон голосом бизнесмена. Мне в голову приходит иррациональная мысль: не мог ли Мэйсон позвонить мистеру Маккину заранее и попросить его сказать это. Конечно, это ерунда; я слишком хорошо знаю Мэйсона, он не стал бы так поступать. В машине он пытался меня отговорить, но делал это для того, чтобы защитить меня.

Чувствуя себя бессильной и опустошенной, я, выбрав кресло в противоположном углу, подальше от Мэтта, падаю в него.

Мужчины о чем-то разговаривают приглушенными голосами. Время тянется ужасно медленно. Я старюсь не слушать, но все равно понимаю, о чем они говорят: Мэйсон спрашивает мистера Маккина, чем он может помочь. Он даже предлагает Мэтту психологическую помощь. Меня это бесит, хоть я и понимаю, что Мэйсон лишь следует легенде. Я кусаю себя за большой палец. Мэтт смотрит в окно. Мужчины обмениваются рукопожатиями. Миссис Маккин сидит, уставившись на дно стаканчика с чаем.

— Я отвезу тебя домой, говорит Мэйсон, подходя ко мне.

— И все?

— Да, и все.

Чувствуя себя изможденной и переполненной ненавистью к больничным правилам, я, едва войдя в дом, бегу в спальню, где бросаюсь на кровать и зарываюсь в простыни. Вскоре в комнату приходит Мэйсон. Он садится на кровать и гладит меня по ноге, потом убирает руки и кладет их на колени.

— Дэйзи, ты не хотела бы вернуться в Сиэтл и провести еще несколько дней с Меган?

— Я хочу остаться здесь, на случай, если что-то изменится, — отвечаю я.

— Это практически нереально.

— И все же.

— Я думал, общество Меган позволит тебе прийти в себя — говорит Мэйсон. — Мне кажется, вам весело вместе. А я тем временем помог бы Кэйси…

— Так ты на самом деле пришел спросить, можно ли тебе вернуться в Сиэтл, чтобы ускорить тестирование? — перебиваю его я.

— Не только, но и это было бы неплохо, — честно признается Мэйсон.

— Тогда поезжай.

— Я не могу оставить тебя здесь одну.

— Ты уже оставлял меня миллион раз, — говорю я, качая головой. — Попроси кого-нибудь проследить, чтобы все было в порядке, если просто так не можешь.

— Я… — начинает Мэйсон и останавливается. Судя по лицу, он обдумывает мое предложение.

— Да все нормально, Мэйсон, не переживай. Кроме того, мне хочется побыть одной.

Мэйсон понимающе кивает. Он, как и я, любит одиночество.

— Ладно, если ты действительно этого хочешь, я, наверное, позвоню Джеймсу.

Через два часа я остаюсь в пустом доме коротать самый плохой день за всю свою жизнь.

Во сне я вздрагиваю и резко просыпаюсь. Сначала мне кажется, что я проспала целые сутки, но через секунду я понимаю, что ужасный день, начавшийся в Сиэтле, никак не кончится. Он не принес мне ничего хорошего: в больнице мне не позволили повидаться с умирающей подругой, а потом я осталась одна в пустом доме.

В течение минуты я лежу без движения, думая обо всем, что случилось за последнее время, и особенно о том, что произошло вчера ночью, когда жизнь неожиданно пошла под откос. Сажусь в кровати, протирая глаза и ощущая нарастающее возбуждение. В конце концов, когда сидеть без движения уже нет сил, злоба и адреналин заставляют меня выскочить из кровати. Я бегу вниз и, остановившись между гостиной и кухней, поворачиваюсь в разные стороны, не вполне понимая, что хочу сделать.

Нужно что-то предпринять, это ясно.

И вдруг в меня как будто ударяет молния: я понимаю, что нужно делать.

Повернувшись, бегу к двери, ведущей в подвал. Включив свет на лестнице, поспешно спускаюсь вниз, кашляя от бьющего в нос запаха куриного помета. Оказавшись внизу, я проверяю, все ли лампы горят. Я хочу видеть все: медицинское оборудование, клетки, в которых мечутся мохнатые пищащие подопытные зверьки, и запертый шкаф, в котором хранится оружие.

Но больше всего я хочу увидеть черный чемоданчик.

В голове звучит голос Мэйсона: «В случае крайней необходимости».

Если сейчас не такой случай, то я уж и не знаю, что тогда им должно считаться.

Взявшись за ручку чемоданчика, я на миг останавливаюсь, не решаясь открыть его. В глубине души я понимаю, что делаю что-то очень нехорошее. Но потом я думаю об Одри, о Мэтте. Я вспоминаю Бога, проект и Нору. И как, посредством договоров и правил, он указывает мне, что делать.

Вспоминаю, как Меган говорила, что не намерена никому позволять собою помыкать.

Хорошенько все обдумав, я без колебаний ввожу первый код.

В 6:30 я стою в одиночестве на набережной, следя за тем, как люди, словно муравьи, расползаются по даунтауну после долгого тяжелого дня, проведенного на работе. Мэйсон и другие агенты называют их, обычных людей, Непосвященными. Я бы назвала их Незатронутыми.

Слышу приближающиеся ритмичные шаги, но оборачиваться, чтобы взглянуть на приближающегося человека, не хочу. Шаги замедляются, и человек останавливается возле меня. Я слышу учащенное дыхание, но человек молчит.

— Я хочу, чтобы ты знал — это не ради тебя, — говорю я, не отрывая взгляд от горизонта.

— У тебя есть свои причины, это понятно, — грубо отвечает Мэтт. — Можем мы просто сделать это, и все? Я должен вернуться в больницу.

Я поворачиваюсь и смотрю на него. Наши взгляды на секунду встречаются, и, несмотря на злость, которую я к нему испытываю, мне хочется обнять его. Но я этого не делаю. Вместо этого я лезу в карман и вынимаю небольшой шприц с иглой, закрытой пластиковым колпачком.