Потерянные девушки Рима - Донато Карризи

– Ну да, – произнес Маркус с сарказмом. – Ты чистосердечно признался, полностью взял на себя все нападения и убийство Джорджии Нони и описал то и другое во всех подробностях. – Он сказал это таким тоном, будто не слишком доверял доказательству, обычно вполне достаточному для того, чтобы считать раскрытым любое преступление. – Но ни одна из женщин, подвергшихся нападению, не смогла тебя описать.

– На мне была лыжная маска. – Коста захлебнулся от возмущения, он яростно утверждал свою вину. – И потом, брат Джорджии Нони опознал меня.

– Он узнал только твой голос, – тут же возразил Маркус.

– Он сказал, что у нападавшего была невнятная речь.

– Молодой человек был в шоке.

– Неправда, это из-за моей… – Коста осекся.

Маркус подстегнул его:

– Твоей – чего? Ты хотел сказать, заячьей губы?

– Да, – с трудом выговорил заключенный. Вряд ли ему пришлось по нраву, что кто-то судит о его физическом недостатке таким некорректным, таким оскорбительным образом.

– Все та же история, правда, Никола? Ничего не изменилось с тех пор, как ты был ребенком. Как тебя дразнили в школе? Тебе ведь придумали кличку, да?

Коста заерзал на скамье, издавая звуки, похожие на смех.

– Заячья морда, – развеселился он. – Ничего особенного, могли бы больше постараться.

– Ты прав, «Фигаро» звучит лучше, – подколол его Маркус.

В раздражении Коста снова вытер рот:

– Чего ты от меня хочешь?

– Я не отпущу тебе твои придуманные грехи, Коста.

– Я хочу уйти отсюда. – Он повернулся, чтобы позвать конвой.

Но Маркус снова приблизился, положил руку ему на плечо, заглянул в глаза:

– Раз тебя и без того честили уродом, монстром, к этой мысли легко привыкнуть. Со временем ты понимаешь: по большому счету, это единственное, что делает тебя особенным, только так ты перестаешь быть ничтожеством. Твои фотографии – во всех газетах. Когда ты сидишь в зале суда, люди не сводят с тебя глаз. Одно дело – никому не нравиться, и совсем другое – внушать страх. Ты привык к безразличию или к презрению окружающих, а теперь они вынуждены смотреть на тебя. Они не отворачиваются, ведь следует разглядеть то, чего так сильно боишься. А боятся они не тебя, они боятся стать такими, как ты. И чем дольше смотрят на тебя, тем сильнее чувствуют себя другими. Ты представляешь собой их алиби, ты укрепляешь в них веру в то, что они – лучше. С другой стороны, для чего еще служат уроды.

Маркус вынул из кармана сутаны рисунок, найденный на чердаке. Старательно расправил на спинке скамьи, пододвинул к Николе Косте. Мальчик и девочка улыбаются среди зелени. Девочка в платьице, запятнанном кровью, и мальчик с ножницами в руке.

– Кто это нарисовал? – спросил заключенный.

– Настоящий Фигаро.

– Единственный Фигаро – это я.

– Нет, ты – мифоман. Ты признался только затем, чтобы придать смысл своему бесцветному существованию. Ты был молодцом, ты хорошо изучил все детали. Обращение в веру – тоже прекрасная мысль, так ты кажешься более убедительным. И я думаю, что полицейские были рады закрыть дело, которое грозило наделать шуму: три нападения на женщин, одно убийство, и ни единого подозреваемого.

– Тогда как ты объяснишь, что после моего ареста больше никто не пострадал? – выложил Коста свой главный козырь.

Маркус предвидел такое возражение:

– Прошел всего лишь год, но это – вопрос времени, он снова нанесет удар. Сейчас его устраивает, что ты в тюрьме. Готов поспорить, он даже подумывает бросить эти дела, но надолго его не хватит.

Никола Коста шмыгнул носом, его беспокойный взгляд беспрестанно перемещался с предмета на предмет.

– Не знаю, кто ты такой, патер. И зачем ты сегодня явился сюда. Но тебе никто не поверит.

– Признайся: тебе не хватает отваги, которая необходима, чтобы по-настоящему сделаться монстром. Ты присваиваешь себе чужие заслуги.

Коста с трудом сохранял спокойствие.

– Кто тебе это сказал? Почему я не могу быть мальчиком с этого рисунка?

Маркус поднес рисунок к его лицу:

– Посмотри, как он улыбается, и поймешь.

Никола Коста опустил взгляд на тетрадный листок и увидел, что на лице мальчика не заметно никакого уродства.

– Это ничего не доказывает, – пробормотал он еле слышно.

– Знаю, – ответил Маркус. – Но для меня довольно и этого.