Убийца по прозвищу Англичанин - Дэниел Сильва

– Вы обладаете невероятной силой и умением сосредоточиться. Используйте их.

– Вы бы так поступили?

– Я никогда не мочусь.

Она сжала ему руку выше локтя, но осторожно, чтобы не причинить боли поврежденной руке.

– Я слышала ваши звуки в ванной в Вене. Я слышала, как вас рвало. А ведете вы себя так, точно ничто вас не тревожит. Но вы же человек, в конце-то концов, Габриель Аллон.

– Почему бы вам не выкурить сигаретку? Возможно, это поможет вам переключить мысли на что-то другое.

– Что вы чувствовали, когда убивали тех людей в доме моего отца?

Габриель подумал об Эли Лавоне.

– У меня не было времени размышлять о морали или о последствиях моих действий. Если бы я не убил их, они убили бы меня.

– Я полагаю, вполне возможно, это они убили моего отца.

– Да, возможно.

– В таком случае я рада, что вы убили их. Это плохо, что я так думаю?

– Нет, это вполне естественно.

Она последовала его совету и закурила.

– Вот теперь вы знаете все грязные тайны моей семьи. А я сегодня поняла, что на самом деле ничего не знаю о вас.

– Вы знаете обо мне больше, чем многие.

– Я знаю немного о том, что вы делаете… но ничего не знаю о вас.

– Так оно и должно быть.

– Да перестаньте, Габриель. Неужели вы действительно такой холодный и неприступный, как делаете вид?

– Мне говорили, что моя проблема – чрезмерная озабоченность.

– А-а! Это уже кое-что. Расскажите мне дальше.

– А что вы хотите знать?

– У вас на пальце кольцо. Вы женаты?

– Да.

– Вы живете в Израиле?

– Я живу в Англии.

– У вас есть дети?

– У нас был сын, но он погиб от бомбы террориста. – Он холодно посмотрел на нее: – Что еще вам хотелось бы узнать обо мне, Анна?

* * *

Он полагал, что действительно обязан ей кое-чем после всего, что она выложила ему о себе и своем отце. Но было тут и еще кое-что. Он вдруг обнаружил, что действительно хочет, чтобы она узнала больше. И он рассказал ей о вечере в Вене десять лет назад, когда его враг, палестинский террорист по имени Тарик аль-Хурани, подложил бомбу под его машину – бомбу, которая должна была уничтожить его семью, так как палестинец знал: это причинит Габриелю куда большую боль, чем собственная смерть.

Произошло это после ужина. Лея нервничала на протяжении всего ужина, так как по телевизору, установленному над баром, показывали, как на Тель-Авив сыплются ракеты «Скад». Лея была хорошей израильтянкой: ей невыносима была мысль, что она ест пасху в милом маленьком итальянском ресторанчике в Вене, тогда как ее мать сидит в своей квартире в Тель-Авиве с заклеенными окнами и с противогазом на лице.

После ужина они прошли сквозь летевший снег к машине Габриеля. Он посадил Дани в детское креслице и пристегнул его, затем поцеловал жену, сказав ей, что будет занят допоздна. Это было задание от Шамрона: речь шла об иракском офицере безопасности, который строил планы убийства евреев. Этого он Анне Рольфе не сказал.

Когда он повернулся и пошел прочь, мотор в машине заработал не сразу, а зачихал, так как бомба, которую поставил Тарик, питалась от батареи. Он повернулся и крикнул Лее, чтобы она выключила мотор, но она, должно быть, не слышала его, так как вторично повернула ключ в замке.

Какой-то первобытный инстинкт, повелевающий защищать маленьких, побудил его кинуться сначала к Дани, но он был уже мертв – тельце его было разорвано на куски. Тогда Габриель бросился к Лее и вытащил ее из пылавшей машины. Она выжила, хотя лучше было бы, если бы этого не произошло. Теперь она жила в психбольнице на юге Англии, страдая от посттравматического синдрома – стресса и психотической депрессии. С той ночи в Вене она ни разу не разговаривала с Габриелем.

Этого он тоже Анне Рольфе не сказал.

* * *

– Вам было, наверное, трудно… вернуться в Вену.

– В первый раз – да.

– Где вы познакомились с вашей женой?

– В школе.

– Она была тоже художницей?

– Она была много лучше меня.

– Она была красивая?

– Очень красивая. Теперь она вся в шрамах.

– У нас у всех есть шрамы, Габриель.

– Не такие, как у Леи.

– Почему палестинец поставил бомбу под вашей машиной?

– Потому что я убил его брата.

Прежде чем она смогла задать еще вопрос, в паркинге появился грузовик «вольво» и помигал фарами. Габриель включил мотор и последовал за ним на край сосновой рощи за городом. Шофер выскочил из кабины и быстро открыл заднюю дверь. Габриель и Анна вышли из своей машины: Анна держала маленький ящик-сейф, Габриель – тот, в котором были картины. Он приостановился и швырнул ключи от машины далеко между деревьями.

Грузовик был заполнен мебелью для офиса: письменные столы, стулья, книжные полки, шкафчики для бумаг. Шофер сказал:

– Пройдите вперед, сядьте на пол и накройтесь дополнительными багажными покрышками.

Габриель пошел первым, перелезая через мебель, держа в руках ящик с картинами. Анна последовала за ним. В голове, у кабины, было ровно столько места, чтобы они могли сесть, подобрав ноги и упершись подбородком в колени. Когда Анна уселась, Габриель накрыл их обоих покрышкой. Тьма была абсолютная.

Грузовик, покачиваясь, выбрался на дорогу, и в течение нескольких минут они мчались по шоссе. Габриель чувствовал, как в дно машины летит из-под колес снег. Анна принялась тихонько напевать.

– Что вы делаете?

– Я всегда напеваю, когда мне страшно.

– Я не допущу, чтобы с вами что-то случилось.

– Обещаете?

– Обещаю, – сказал он. – А что вы напевали?

– Мелодию Лебедя из «Карнавала животных» Камиля Сен-Санса.

– Сыграете мне ее когда-нибудь?

– Нет, – сказала она.

– Почему нет?

– Потому что я никогда не играю для моих друзей.

* * *

Через десять минут – граница. Грузовик встал в очередь машин, дожидавшихся переезда в Германию. Он полз, покрывая по нескольку дюймов за раз, – включил скорость, затормозил, включил скорость, затормозил. Головы и Анны, и Габриеля качались туда-сюда, точно они были куклами. Всякий раз как нажимался тормоз, раздавался оглушительный взвизг; всякий раз, как включалась скорость, вырывались ядовитые дизельные выхлопы. Анна приложилась щекой к плечу Габриеля и прошептала:

– Вот теперь, боюсь, меня таки вырвет.