Сердце Ангела - Уильям Хьёртсберг

Окружающий мир снова возник в форме реанимационной палаты больницы «Бельвю». Серьезный молодой врач-практикант промыл мне раны на голове и заново сшил лоскуты кожи. Он пообещал также сделать, что сможет, с остатками уха. Я был не против: после укола димедрола меня абсолютно все устраивало.

Когда меня вывозили из рентгеновского кабинета, пришел следователь из районного участка. Шагая рядом с креслом-каталкой, он спросил меня, знаю ли я тех, кто пытался меня ограбить. Я не стал разочаровывать его и поддержал версию с ограблением. Получив от меня описание внешности «тренера» и парня, следователь ушел.

Когда закончили фотографировать содержимое моего черепа, врач сказал, что мне нужно отдохнуть. Я опять-таки был не против. Меня поместили в травматологию и сделали мне еще один укол под ночную рубашку. Дальше — тишина…

— Просыпайтесь, — сказала нянечка, — ужинать пора.

Трудясь над пареной морковью, я узнал, что меня решено оставить под наблюдением до завтра. Рентген трещин не выявил, но возможно, что сотрясение все-таки есть. Я слишком погано себя чувствовал, чтобы возражать. Когда я расправился с положенным мне детским питанием, нянечка довела меня до таксофона в коридоре. Я позвонил Епифании и сказал, что домой сегодня не приду.

Она сперва заволновалась, но я отшутился и пообещал, что назавтра буду как огурчик. Она сделала вид, что поверила.

— А знаешь, на что я твою двадцатку потратила?

— На что?

— Купила кучу дров!

— А у меня как раз спичек — завались.

Она рассмеялась, и мы попрощались. Похоже, я втюрился. Вот не было печали.

Нянечка проводила меня в палату, где меня дожидался очередной шприц.

В ту ночь мне почти ничего не снилось, но призрак Цифера раздвинул тяжелую завесу лекарств и пришел посмеяться надо мной. Большую часть я забыл, когда проснулся, но одно помнил отчетливо: ацтекский храм утесом поднялся над кипящей толпой площадью. Крутые ступени его были залиты кровью. На самом верху все в том же фраке стоял Цифер и со смехом глядел вниз на знать в уборах из перьев. Потом он схватил кровоточащее сердце жертвы и подбросил его высоко в небо. На жертвенном алтаре лежал я сам.

На другое утро, когда я доедал кашку, ко мне с неожиданным визитом явился лейтенант Стерн. Он был в своем буром костюме, но синяя рубашка и отсутствие галстука указывали на то, что сегодня он не на службе. Правда, несмотря на выходной день, физиономия его ничуть не утратила своего типично полицейского выражения.

— Здорово тебя отделали.

Я улыбнулся остатками зубов.

— Жаль, небось, что руку приложить не пришлось?

— Если б я к тебе руку приложил, ты бы отсюда через неделю не выполз.

— А где цветы? Забыли?

— На могилу тебе принесу.

Стерн уселся на белый стул возле кровати и уставился на меня взглядом стервятника, изучающего расплющенную тушку опоссума посреди шоссе.

— Я тебе вчера вечером домой звонил, а телефонистка из службы сказала, что ты в больнице. Меня к тебе только сейчас пустили.

— А в чем дело?

— Сюрприз. Ты ведь клянешься, что не знал эту Крузмарк, а мы у нее в квартире нашли кое-что…

— Что же? Жду, затаив дыхание.

— Во-во. Они там тоже затаивают. В газовой камере. Не помогает только.

— А в Синг-Синге что делают? Там ведь электрический стул…

— Я лично нос зажимаю. Они ведь, как только их током шибанет, тут же в штаны кладут. Вонь такая, будто в толчке колбасу жарят.

«Такой-то носище, пожалуй, двумя руками затыкать приходится», — подумал я.

— Ну и что ты там у нее нашел?

— Спроси лучше, что я не нашел. А не нашел я страничку из календаря за шестнадцатое марта. Все на месте, а этой нет. А у нашего брата на такие вещи глаз наметанный… Я и послал нижнюю страницу в лабораторию, посмотреть, что там отпечаталось. И знаешь, что там было написано?

— Понятия не имею.

— А написано там было «Ан» точка, «Гар» точка.

— «Ангар» получается.

— У тебя, сволочь, «вышка» получается. За дурака меня держишь?

— Совпадение и улика — разные вещи.

— Где ты был в среду после половины четвертого?

— На Центральном вокзале.

— Поезд встречал?

— Нет, устриц ел.

Стерн покачал своей огромной башкой.

— Дохлое алиби.

— Меня буфетчик запомнил. Я там долго сидел. И заказал много. Мы с ним еще пошутили: он говорит, что устрицы на плевки похожи, а я говорю: ничего, зато в постельных делах помогают. Проверь, если хочешь.

— Проверю, будь спокоен. — Стерн поднялся. — Я все, что ты с воскресенья делал, проверю и перепроверю. Погоди, я еще буду нос зажимать, когда тебя на стул посадят.

Стерн ухватил своей лопатой нетронутый бумажный стаканчик с баночным грейпфрутовым соком, опорожнил его в один присест и удалился.

В регистратуре с моими бумагами провозились почти до полудня, и лишь тогда я смог последовать примеру лейтенанта.