Молчание - Чарльз Маклин

— Возможно, — задумчиво проговорил Хендрикс, — но в таких делах ничего не бывает так гладко, как предполагаешь. Всегда что-то срывается.

— Мы давно ждали такого фарта, Эдди.

— А жена? Ей-то что помешает пойти в полицию?

Виктор снял очки, подышал на стекла, протер их краем свитера и проверил на свет.

— Видишь ли, Эдди, они с Хейнсом очень переживают из-за пропажи денег из камеры хранения. Они не смогут заплатить процент. Они сами в жопе. — Он с улыбкой посмотрел на Хендрикса и надел очки. — Я предложил им найти выход, я предложил Карен — нельзя сказать, что она и сама не рассматривала такой вариант, — контракт по устранению ее мужа. Наш разговор записан. У меня даже есть свидетели. Правда, ребята?

Донат и Рой-Рой, внимательно следившие через зеркало за их беседой, закивали головами.

— Вы хотите сказать, они все-таки согласились его прикончить?

— Умница! Пришлось, конечно, их уговаривать, но недолго. Недолго, Эдди.

— Но вы ведь это не всерьез?

— Это был единственный способ помешать голубкам смыться. Они ведь собирались взять мальчишку с собой, а это спутало бы нам все карты. Что же касается Уэлфорда, то какая разница? Если ребенка забирает мать — ладно, мы получаем сердца, обливающиеся кровью, но как только они пересекают границу штата, то это уже становится похищением несовершеннолетних, это киднеппинг, Эдди. А если его забираем мы, то Уэлфорд, по крайней мере, будет знать, что если он заплатит, то сможет снова увидеть сына.

— Пожалуй, вы правы. Я никогда не думал в эту сторону.

— Как ты считаешь, сколько нам попросить — десять, двадцать?

— Почему вы так уверены, что он заплатит?

— Заплатит, заплатит, куда он денется? Она об этом позаботится. Ты же знаешь цену этому типу: ты сам анализировал его доходы, проверял чеки по кредитам… Эдди, двадцать миллионов для него — капля в море. Пара телефонных звонков — и все дела.

— Двадцать миллионов долларов… — проговорил Хендрикс, поводя головой.

— Послушай, когда они получат ребенка, им будет плевать, во сколько им это обойдется, для них это будет как Рождество в августе — все довольны, все счастливы. И знаешь, я думаю, это даже поможет им спасти брак. Стать ближе друг к другу. В каком-то смысле мне это даже нравится.

— Ну вы и фрукт!

Виктор усмехнулся.

— Надо просчитывать все варианты, Эд. Надо учиться быть гибким, приспосабливаться, если хочешь всегда быть в выигрыше.

Он подал в зеркало знак Рой-Рою, исполнив двумя пальцами нехитрую пантомиму: заводи! — и «линкольн» съехал с обочины.

— Вы так говорите, будто оказываете им услугу.

— Я всегда стараюсь мыслить позитивно. Представляешь, как мы разбогатеем? Ну что, надумал?

Хендрикс замялся.

— Эдди?

— Да вроде. — Он уже высчитал свою долю, и это на время отвлекло его от размышлений о том, с чего вдруг Виктор так расщедрился.

— У меня есть для тебя еще одно поручение.

Всю дорогу до вокзала в Минеоле, где час назад Хендрикс оставил свой «каприс», музыка играла на полную громкость — безопасная смесь новых и старых хитов на волне 97 FM.

Детектив, сгорбившись на сиденье, наблюдал за Виктором и его ребятами, которые продолжали урывками переговариваться на языке жестов, словно его тут не было. Кто знает, может, они собирались открутить ему яйца и сделать из них шашлык. В бешеном порхании рук и говоре пальцев — лепете, он бы сказал, — Хендрикс выискивал жесты и выражения лиц, по которым можно было бы хоть что-нибудь понять, но так ничего и не выискал, и это усилило его подозрения, что от него намеренно что-то утаивают.

Только когда они спланировали по пандусу на парковку, до него дошло, что Виктор уже разговаривает с ним — дает указания. Музыка играла так громко, что Хендрикс не слышал даже собственных мыслей. Он смотрел прямо перед собой, оглядывая машины, вспоминая, где оставил свою.

Виктор приблизил губы вплотную к его уху.

— Я говорю, мои люди хотят получить назад свои деньги, Эд.

— Что? Какие деньги? Не понимаю, — со смехом прокричал он в ответ, стараясь не выдать своего смущения. — Вы ведь вроде сказали, Уэлфорд согласился оплатить долг жены.

— Да, но она этого не знает.

— Ни хрена подобного!

— Я хочу, чтобы ты съездил к Хейнсу и поговорил с ним.

Хендрикс нервно захихикал.

— Вот как? И о чем?

— Тебе нехорошо, Эдди? На тебе лица нет.

— Лучше не бывает. — Хендрикс сглотнул. — Хотите, чтобы я смотался в коттедж? Ладно. А что делать, если Хейнса нет дома? По последним сведениям, он уехал. Мы его больше не пасем.

— Ждать — вот что делать.

— А что, если он приедет не один?

— Скажи ему, что тебе нужно сказать ему пару слов наедине.

— Это не по моей части. Не думаю, что я сгожусь для такой роли. Уже поздно, я обещал Мэрион быть сегодня вовремя… — Другого оправдания он придумать не мог.

— Ты ничего не забыл?

— Нет, с меня хватит! — взорвался он вдруг. — Я ухожу.

Не сводя глаз с Виктора, он нащупал дверную ручку. Дернул за рычаг — дверь была заблокирована. Виктор положил руку ему на плечо.

— Держи себя в руках, Эдди, мужик ты или кто? Ты не можешь уйти. Помни: ты пока что мне должен; я и сам могу остановить твои часы — в любой момент.

Детектив поежился под мягкой, тяжелой лапой Виктора.

— Вы с меня и так хорошо имеете за ваши деньги.

— Ты мне не хами, — посоветовал Виктор. — Эй, чудилы, приглушите эту херню!

Донат, который прищелкивал костлявыми пальцами под «Могу ли я тебе солгать?» группы «Юритмикс» — правда, не попадая в ритм, — потянулся вперед вырубить радио.

Хендрикс опустил глаза и уставился на свои любимые, изрядно стоптанные «доксайдеры»… представил, как их обмотают цепью и сбросят якорь за борт. По телефону Виктор говорил, что хочет показать ему свой корабль — десятиметровый полукаютный катер, который он держит на причале в Гленвуде. Можно совершить морскую прогулку, если будет время.

Но повторного предложения не последовало.

— Пришлось нам как-то преподать урок одному типу, — рассказывал Виктор, — не помню, как его звали. Я ему: «Сделай себе доброе дело, приятель, — отдай долг, иначе мы разметаем тебя по пустырю». Он давай скулить: я, мол, то, я, мол, се, тогда я сказал: «Мать твою так, еще раз пасть разинешь — Донат, вон, тебе мигом накостыляет». Мужик слова больше не сказал, но ты ведь знаешь, как у Доната со слухом. Бац! Врезал ему прямо в долбаный глаз, а потом как пошел ногами мутузить — у того только кости хрустели.