Богохульство - Дуглас Престон

На полпути Уаймана окликнули. Невысокий проворный Хазелиус пересек лужайку и подошел к Форду.

– Наверняка события прошлой ночи произвели на тебя неизгладимое впечатление, – сказал физик.

– Верно.

– И что ты обо всем этом думаешь? – Хазелиус немного наклонил голову набок и бросил на собеседника косой взгляд. Форду показалось, его рассматривают под микроскопом.

– Думаю, что зря вы не сообщили о проблемах сразу. Избежали бы всей этой нервотрепки.

– Время вспять не повернешь! Знаешь, я даже рад, что Кейт ввела тебя в курс наших безрадостных дел. Было как-то совестно тебе лгать. Надеюсь, ты понимаешь, почему мы не открыли тебе тайну сразу?

Форд кивнул.

– Я знаю, ты обещал Кейт держать язык за зубами. – Хазелиус многозначительно замолчал.

Форд не осмелился что-либо говорить, так как не был уверен, что сможет блестяще соврать.

– Прогуляемся? – спросил Хазелиус. – Покажу тебе древние индейские развалины в долине, вокруг которых разгорелись споры. Заодно поболтаем.

Они прошли тополиную рощу и быстро поднялись по сухому руслу реки, что ответвлялось от Накай-Уош. У Форда после тревожной бессонной ночи ныли руки и ноги, кружилась голова. Скалы из песчаника по обе стороны русла постепенно сужались, на них отчетливо виднелись узоры, выточенные рекой в древних камнях. Над верхушками холмов скользил беркут. Размах его крыльев был в рост человека. Хазелиус с Фордом приостановились полюбоваться пернатым хищником. Беркут исчез из вида, а Хазелиус прикоснулся рукой к плечу Форда и указал наверх. Там, на высоте пятидесяти футов, в углублении каменной стены, виднелись развалины постройки, сооруженной индейцами анасази. К ним вела вырезанная в камне древняя тропа.

– В молодости, – негромко заговорил Хазелиус, – я был самонадеянным придурком и считал себя умнее всех на свете. Мне казалось, что я особенный, что достоин лучшей жизни, чем люди со средними умственными способностями. Во что я верил – не знаю. Впрочем, это совершенно не важно. Я шагал вперед, собирая доказательства своей несравненности: Нобель, Филдс, почетные звания, похвалы, мешки денег… Все вокруг казалось мне декорациями в фильме, где главную роль играю я. Потом мне встретилась Астрид.

Он помолчал. Они приближались к началу индейской тропы.

– Астрид была единственным человеком на земле, которого я по-настоящему любил. Она помогла мне узнать самого себя. Потом ее не стало. Цветущая и красивая, она умерла у меня на руках. Я почувствовал себя так, будто наступил конец света. – Он на миг умолк и добавил: – Тем, кто не переживал ничего подобного, это трудно понять.

– Я подобное пережил, – сказал Форд, не успев задуматься, стоит ли так откровенничать. Невыносимый холод утраты сдавил его сердце.

Хазелиус оперся рукой на камень.

– У тебя тоже умерла жена?

Форд кивнул, не понимая, зачем он рассказывает о своем горе Хазелиусу, если избегал затрагивать эту тему даже на приемах у психиатра.

– Как тебе удалось пережить такой удар?

– Мне не удалось. Я сбежал в монастырь.

Хазелиус заглянул Форду в глаза.

– Ты набожен?

– Гм… не знаю. После смерти жены я перестал верить во что бы то ни было. Мне нужно было понять, где я, что я и смогу ли снова обрести веру.

– И?..

– Чем больше я старался, тем меньше что-либо понимал. А потом вдруг меня осенило, что точных ответов я никогда не найду и что свято во что-либо верить никогда не стану. Вот я и успокоился.

– По-моему, рассудительный и интеллектуально развитый человек вообще не может быть в чем-либо полностью уверен, – сказал Хазелиус. – Даже в отсутствии веры, как, например, в моем случае. Кто знает? Может, Господь этого пастора Эдди и правда где-то существует? Мстительный, страдающий садизмом, одержимый геноцидными идеями, готовый сжечь всякого, кто не верит в него.