Клон - Леонид Могилев

— Добро пожаловать, парни.

— Вот с этого и надо было начинать. Как там наверху, погода в норме?

— Домчим до самого Тбилиси. Если разрешат.

— До самого не разрешат. Ты нас к братьям кистинцам домчи.

— Это запросто.

— Ну ладно. Пошли, Андрюха.

Салон оказался под завязку набит ящиками и мешками. Мне доводилось уже летать однажды над СПб, с местными летунами, делать репортаж, слушать лекции и байки. То, что это МИ-8, я определил сразу и попросился в кабину. Посмотреть на горы напоследок. Оттуда они интересней. Обзор шире.

— А почему один летишь, командир, не звеном?

— Грамотный какой. У своего командира спроси. Он тебе объяснит.

— Он мне мало что объясняет. Хочет, чтобы я умственные способности развивал.

— Свои или его? Держись крепче, взлетаем.

Летун, полный мужик лет пятидесяти, отжал рычаг и отдал ручку управления. Земля грохнулась вниз, и это было круче, чем в туристическом рейсе над Питером. Мы сели на маршрут, и справа обнаружился второй вертолет, ведомый. Он поджидал где-то рядом.

Тот, о ком говорил Старков, сидел тут же, на ящиках, и на лице его была маска с прорезями. Значит, лицо приметное. Или известное.

Мы с ходу промахнули хребет, реку и пошли к цели. Машина рыскала змейкой, делала в воздухе замысловатые фигуры. И примерно через полчаса нас сбили.

Золотые трассы пришли со склона горы и распороли металл машины.

— Вон из кабины! — заорал командир, и меня как ветром сдуло. Падая спиной на ящики, понял, что машина вошла в вираж. «Нурсы» ушли из своих гнезд и рвались теперь где-то на земле. Может быть, Старков видел в иллюминатор, что там, на земле, есть ли попадания. Судя по тому, что нас изрядно и долго трясло, а потом полетели клочья обшивки совсем рядом со мной, а в чреве ящиков, уложенных в салоне, что-то хрюкнуло и брякнуло, маневр оказался не очень удачным. Опять вираж и показательные стрельбы. Бой закончился так же неожиданно, как и начался.

Я бодро вернулся в кабину. Старков стоял тут же. Отцы-командиры казались озабоченными. Ни слова не говоря, меня выставили. Очевидно, шел военный совет на подлете к Филям. Я вернулся в салон и приник к иллюминатору, ожидая увидеть далеко внизу облака и горы чуть выше их. Но увидел бурую землю почти под собой. Мы наворачивали по какому-то ущелью, где и змейку-то было трудновато делать. Явственно запахло дымом.

Вертолет сел на свои пневматики на краю поляны. Двигатель смолк, и настала тишина.

— Чего, Славка? — спросил я так, как будто троллейбус остановился не на остановке. Я и воспринимал это свое фантастическое перемещение по просторам бывшей Чечено-Ингушской Советской Социалистической Республики, как какой-то Диснейленд.

— Подбили нас, Андрюха.

— То есть?

— Ты глупый, что ли?

В это время летуны покинули кабину и занялись осмотром машины.

— Выходи! Автомат возьми. Твой борт левый, мой правый. Смотри в оба! — приказал Старков.

— А мужик тот, в маске?

— Нету его.

— То есть?

— Убили мужика.

— Как?

— А вот так. Пулей.

— И где он?

— В салоне.

Если бы я знал, что мне потом придется возвращаться к этим пяти фразам, к минутам этим десять миллионов раз, я бы и в салон полез. Но сделанного не воротишь.

Через полчаса осмотр закончился. Локальный пожар потушен, лететь нельзя.

— Двадцать одна дырка. Очко. Только брать не с кого. Кон-то убран, — объявил командир.

— Что с машиной? — уточнил Старков.

— Маслопровод пробит, баки, приборную доску разнесло, в движке пуля и лонжерон поврежден. Лететь нельзя.

— А что можно?

— Можно связаться с базой и ждать помощи. Если братья чехи не опередят.

— А как же ведомый? Где вторая машина?

— А это я и сам хотел бы знать. Когда вышел из виража, ее не было нигде. А мы договорились встретиться в полсотне километров отсюда. Это первый интересный вопрос. Второй — там экипаж другой. Должен был быть Пряхин, посадили Пуляева Кольку. Нового мужика. Я его не знаю. Недавно прибыл. Теперь вызываю его, собаку, он не отвечает. Он бы эту «зэушку» подавил вполоборота. А он не вмешался даже.

— А радио в порядке?

— В полном. Только я свои координаты на базу сообщать поостерегся.

Старков хмыкнул. Потом отозвал летунов в сторону, и они долго говорили, жестикулируя и матерясь. Смысла разговора было не понять. Потом Старков, погрустневший, объявил мне новый приказ:

— Куда?

— Подальше отсюда.

— А летуны?

— У них своя жизнь, у нас своя.

— А чечены? Кто поможет?

— Помощник выискался. Ты не обижайся, Андрюха, им тут и десять человек с ружьями не помогут. Рядом крупный отряд чеченов. Штыков сто. Если не отладят машину за час, или помощь не подоспеет, им конец. И нам тоже.

— А чего ей не подоспеть? На базу же сообщили?

— В том-то и дело. А мы пойдем помалу. Попрощайся с дяденьками. Они сейчас будут маслопровод ладить, и бак один, кажется, цел. Может, взлетят. Движок вроде с барахлом, а работает. Попрощайся. Уходить надо.

Летчики посмотрели на меня, как на любимую собачонку, которую уносят в другую квартиру.

— Давай, парень. Извини, что не довезли.

— Счастливо, мужики. Летной погоды.

Потом мы поднялись вверх по ущелью и спустились вниз.

Звуки дальнего короткого боя мы услышали часа через три. Все было кончено в десять минут. Не успели летуны починить машину. Не получилось.

Теперь те, кто искал нас, знали, где мы. И следовало ждать их и желать скорейшего наступления ночи. Это давало шанс. И ночь пришла — роскошная и непроглядная. Мы опять оторвались от преследования.