Кобра - Деон Мейер

Три тысячи двести рандов — неплохая сумма для того, кто хочет купить друга. Но он должен тратить по минимуму, потому что, если все получится, им с Надей придется бежать. А жизнь в бегах обходится дорого.

Он снова и снова обдумывал свой план и качал головой: сколько слабых мест!

Но его план — единственное, что может их спасти.

Они сидели за круглым столом в кабинете бригадира Мусада Мани. Полковник Зола Ньяти задумчиво вертел в руке ручку. Гриссел и Купидон были похожи на проштрафившихся школьников. Мбали откровенно сердилась.

— Бенни, ты забрал или уничтожил вещдоки на месте преступления в торговом центре? — грозно спросил Верблюд.

— Нет, бригадир.

— Ты не стирал видеозапись?

— Нет, бригадир.

Мани посмотрел на Мбали:

— Это правда?

— Да, сэр. Бенни не прикасался к вещдокам, — осторожно, словно ступала по минному полю, ответила Мбали.

Гриссела затопила волна благодарности. Он знал, как Мбали болезненно честна. Ложь вступала в непримиримое противоречие с ее принципами.

— Хочу, чтобы вы поняли: дело очень серьезное. Мне звонил комиссар полиции. Из кабинета министра. Сотрудники Государственного агентства безопасности считают, что вы намеренно стерли видеозапись и помешали следственным действиям команды ГАБ в деле государственной важности. Учтите, Мбали, речь идет о международной безопасности. Многое поставлено на карту. Под угрозой не только репутация нашего подразделения и ЮАПС в целом, но и репутация всей страны. Вам ясно?

— Да, сэр.

— Поэтому я еще раз спрашиваю всех вас: вы уничтожили вещдоки в торговом центре или нет?

— Бригадир, зачем нам уничтожать вещдоки? — спросил Купидон.

— Отвечайте на вопрос!

— Нет, бригадир, никто из нас ничего подобного не делал, — ответил Гриссел по примеру Мбали. Строго говоря, он не врал. Запись стер Дэвидс. А имени сержанта бригадир не упоминал.

Мани по очереди заглянул каждому из них в глаза:

— Если я узнаю, что вы солгали, отстраню всех троих от работы. Вам ясно?

Все дружно кивнули с серьезным видом.

— Вам ясно, что вы официально отстранены от дела?

— От какого дела, сэр? — спросила Мбали.

— Что, простите?

— Сэр, похоже, речь идет не об одном деле. Есть убийства во Франсхуке и убийства в торговом центре на набережной…

Грисселу не хотелось, чтобы Мбали упоминала об убийстве на Скотсе-Клоф. Особенно здесь и сейчас. По разным причинам, одна из которых в том, что скоро ситуация выйдет из-под контроля. Другая причина в том, что Зола Ньяти, наверное, поделился с Мани их опасениями насчет того, что в их здании заложены жучки. И Мани, скорее всего, подыгрывает.

— От обоих, Мбали, — ответил Мани. — Вы должны передать все материалы и все, что, по вашему мнению, способно помочь в расследовании, нашим коллегам из ГАБ. В обоих делах! Я понятно объяснил?

В душе Гриссела затеплилась искорка надежды, потому что ему показалось, что Мани намеренно подчеркнул слово «обоих».

— Да, сэр, — ответила Мбали.

— Бенни, Вон, вам все ясно?

— Да, бригадир, — хором ответили они.

— Отлично. Вы свободны.

Ньяти посмотрел на Гриссела и ткнул указательным пальцем вниз.

Гриссел кивнул.

Гриссел первым шел по длинному коридору здания УРОВП. Мысли о Наде не давали ему покоя. Надя Клейнбои — ровесница Карлы, его дочери. Еще совсем ребенок, хотя студенты считают себя взрослыми. Они должны позаботиться о Наде, охранять ее. И все же придется воспользоваться ею как наживкой, потому что, кроме нее, у них никого нет. А время стремительно утекает, и в деле столько белых пятен! Он даже не знает, в самом ли деле они должны все бросить.

Очевидно, тирада Мусада Мани предназначалась для ушей тех, кто их прослушивал. Гриссел на это надеялся. Если же Мани говорил серьезно, у них крупные неприятности.

Его грызло и другое: волнение, предчувствие беды, чутье… Правда, до сих пор у него не было времени разобраться с тем, что именно так его тревожит.

Они спустились по лестнице в цокольный этаж. Гриссел остановился у двери с надписью «Раздевалка». Остальные окружили его.

— Полковник, мы должны сказать… — начал Гриссел, но Ньяти остановил его, покачав головой.

— Нет, — сказал он. — Бенни, нам в самом деле придется отдать дело. На бригадира сильно давят. Отдайте дело, и все.

Грисселу хотелось рассказать ему о Наде Клейнбои, но его опередила Мбали:

— Нет, сэр, мы не имеем права! — Она говорила без своей обычной решительности, которую Купидон путал с высокомерием. В ее голосе слышались умоляющие нотки.

Ньяти посмотрел на нее исподлобья:

— Капитан, по-моему, вы меня не поняли. Это приказ, а приказы не обсуждаются.

— Извините, сэр, но я не намерена прекращать следствие по данному делу.

Все трое собеседников устремили на нее недоверчивые взгляды. Первым опомнился Ньяти:

— Вы, наверное, шутите?

— Нет, сэр, я говорю совершенно серьезно.

— Мбали, вы хотите, чтобы вас отстранили от работы? Хотите, чтобы нас всех уволили?

— Пусть попробуют. — Мбали по-прежнему говорила неагрессивно.

Ее тон привел Ньяти в замешательство.

— Капитан, вы понимаете, что нарушаете субординацию? Что на вас нашло, черт побери?

— Сэр, то же самое я могу спросить у вас и у бригадира…

— Капитан Калени, теперь предупреждаю вас официально: вы зашли слишком далеко. Еще одно слово — и вы отстранены!

— Можете отстранить меня или уволить, мне все равно…

Ньяти прищурился и набрал в грудь воздух, но капитан Мбали Калени заговорила страстно и убежденно — и такого никто от нее прежде не слышал:

— Отец часто рассказывал о том, как он не смел вести важные разговоры по телефону, потому что служба безопасности всех прослушивала. Полковник, он участвовал в освободительной борьбе. А в то время все крупные уголовные дела вели спецслужбы, они учили полицию, как ей поступать. Тогда люди шпионили друг за другом. А в средствах массовой информации все замалчивалось, и народ ничего не знал. Сегодня это повторяется. Парламент принимает закон о безопасности… Почему? Потому что они хотят что-то скрыть. И вот, пожалуйста. Госбезопасность прослушивает нас и забирает у нас уголовное дело. Как при апартеиде! Мы сами губим нашу демократию, и я не намерена стоять в стороне и смотреть на все сквозь пальцы. Демократия погибнет, если мы не вмешаемся. Я не могу молчать. Я не буду молчать… Ради памяти родителей и ради своей родины. И вы с бригадиром тоже. Вы обязаны бороться ради товарищей, отдавших жизнь за наше дело. Так что… Нет, я не намерена прекращать следствие. А если вы попробуете мне помешать, я пойду к журналистам и расскажу им все.