Те, кто приходят из темноты - Майкл Маршалл Смит

— Ладно, почему бы нам не встретиться, — сказал я наконец.

Он приехал в начале третьего. А я за это время не сделал ничего путного. Даже когда я позвонил Эми, чтобы спросить, как она поживает, мне пришлось общаться с автоответчиком. Я пытался найти утешение на кухне, когда услышал шум подъезжающей машины.

Я поднялся по полированным деревянным ступенькам, чтобы открыть входную дверь, и увидел черный «лексус» на том месте, где обычно стоит наш внедорожник — который сейчас находился в Сиэтле вместе с моей женой. Дверца машины открылась, из нее вылез тридцатилетний мужик, который зашагал к дому, и гравий громко захрустел у него под ногами.

— Джек Уолен, — сказал он, и дыхание облачком пара окутало его лицо. — А ты повзрослел. Надо же.

— Сам удивляюсь. Я делал все, чтобы этого не произошло.

Я сварил кофе, и мы пошли с чашками в гостиную. Гэри несколько минут рассматривал интерьер, потом внимательно изучал открывавшийся из больших окон с зеркальными стеклами вид на обсаженную деревьями аллею и наконец обратил свой взор на меня.

— Что ж… Все еще метаешь копье дальше всех? — спросил он.

— Понятия не имею, — ответил я. — Что-то в последнее время не представляется случая это проверить.

— Зря. Очень расслабляет. Я стараюсь швырять что-нибудь по крайней мере раз в неделю.

Он ухмыльнулся и на мгновение стал таким, каким я его помнил, только одет был получше. Он протянул руку над столиком, и я ее пожал.

— Хорошо выглядишь, Джек.

— Ты тоже.

И это было правдой. То, что мужчина в хорошей форме, всегда можно понять по тому, как он сидит. В позе сквозит уверенность, и ясно, что он сел не потому, что стоять ему труднее, — просто это одно из положений, в которых его тело себя прекрасно чувствует. Гэри выглядел ухоженным и, похоже, находился в отличной форме. Прекрасная стрижка, ни одного седого волоса, кожа того цвета, какого можно добиться здоровым питанием и отказом от курения, если вытерпишь такой стиль жизни. У него было лицо молодого сенатора с периферии, вроде тех, кто когда-нибудь может стать вице-президентом, и ясные голубые глаза. Единственная черта, которая невыгодно отличала его от меня, так это более заметные морщины вокруг глаз и рта, что невероятно меня удивило.

Он несколько мгновений молчал — вне всякого сомнения, тоже меня разглядывал. Встретив ровесника, видишь, как неотвратимо течет время.

— Я читал твою книгу, — сказал он, подтвердив мои подозрения.

— Значит, ты оказался среди меньшинства.

— Разве? То есть она не имела большого успеха? Странно.

— Да нет, продавалась книга вполне прилично, — признался я. — Даже лучше, чем прилично. Проблема в том, что я не уверен, смогу ли написать следующую.

— Все почему-то думают, что человек должен делать одно и то же, — пожав плечами, проговорил он. — Чтобы ты, если можно так выразиться, поднял свой флаг на мачту, показал, кто ты такой. А может, тебе суждено создать только одну книгу…

— Может.

— Ты не хочешь вернуться в полицию? — Он прочел удивление на моем лице. — Ты благодаришь полицейское управление Лос-Анджелеса в начале книги, Джек.

Я невольно улыбнулся. Фишер по-прежнему умел произвести впечатление.

— Нет. С этим я покончил. А ты как зарабатываешь на жизнь?

— Корпоративное право. Я партнер в одной фирме на востоке страны.

То, что он стал адвокатом, меня не удивило и ничего мне не дало. Мы еще какое-то время обменивались стандартными репликами, вспоминали знакомые со школы места, былых приятелей, но костер прошлого не разгорался. Если вы поддерживаете связь в течение многих лет, яркий свет маяка помогает путешествовать по морю времени. В противном же случае испытываешь странное ощущение, встречая самозванца, присвоившего себе имя мальчишки из твоего детства. Хотя Фишер говорил о старых добрых временах, у нас с ним ничего такого не было, если не считать тренировок на одном стадионе или того факта, что мы оба смогли вспомнить меню в «Клевом Бобе». С тех пор в моей жизни произошло много всего, в его — очевидно, тоже. Было ясно, что мы оба не считали своих одноклассников друзьями и не сохранили связей с родным городом. Дети, какими мы когда-то были, казались мифом, придуманным для того, чтобы объяснить, куда делись первые двадцать лет нашей жизни.

— Так о чем ты хотел со мной поговорить? — сказал я, допив остатки кофе.

— Надоело вести светскую беседу? — улыбнувшись, спросил он.

— Это никогда не было моей сильной стороной.

— Я помню. А с чего ты взял, что я хочу о чем-то поговорить?

— Ты сам сказал. Кроме того, пока ты не добыл мой новый номер телефона, ты, скорее всего, думал, что я живу в Лос-Анджелесе. А дорога оттуда до Сиэтла занимает вовсе не пару часов. Значит, я тебе зачем-то нужен.

Он кивнул, улыбаясь моей сообразительности, и спросил:

— А как ты вообще нашел это место? Берч-Кроссинг. Интересно, оно есть на картах?

— Его нашла Эми. Мы много говорили о том, чтобы переехать из Лос-Анджелеса. Точнее, я говорил. Она получила такую работу, что мы можем жить где угодно, если оттуда можно добраться до аэропорта. Эми нашла это место в Интернете или еще где-то и съездила посмотреть. Я поверил ей на слово.

— Тебе здесь нравится?

— Ясное дело, — ответил я.

— Совсем не похоже на Лос-Анджелес.

— Как раз в этом и смысл.

— Дети есть?

— Нет.

— У меня двое. Старшему пять, младшему два. Тебе стоит попробовать, дружище. Дети меняют жизнь.

— Да, так говорят. А где теперь живешь ты?

— В Эванстоне. Хотя работаю в центре Чикаго. Думаю, пора все рассказать.

Он несколько мгновений смотрел на свои руки, а затем перешел к делу.