Дикий остров - Владимир Цыбульский

— Ширинку застегни.

— То есть? — икнул от неожиданности Тартарен.

— То есть эрекцию сдерживать надо.

Тетки возмущенно вжались в спинки кресел.

— Не слишком ли часто мы сдерживаемся? — попытался отбиться Тартарен.

— Кончай, — потянул Тёма Тартарена за локоть.

— Да я только начал! — возмутился Тартарен и, сам того не желая, уже углублялся в замкнутый круг двусмысленностей.

Девушка, не опуская книги, сказала нежно и певуче:

— А ты как бы хотел — стоя, сидя, лёжа? Сверху или снизу? На крыле самолета или в туалете?

Тёма не удержался и прыснул. Юнг почувствовал, что сзади что-то происходит, оторвался от окна и заглянул поверх кресел к приятелям. Тартарену оставалось ретироваться, сохраняя остатки достоинства.

— Я предпочитаю интимно, — буркнул он и отвернулся.

— Хорошо, что мы еще летим над Россией, — не повышая голоса и не стараясь быть услышанным сзади, прокомментировал Крис, — над Европой она бы тебя привлекла за домогательство в общественном месте.

— Хам, — вздохнули сзади над книгой.

— Как вы сказали? — спросил холодно Крис, появляясь над спинкой кресла.

— Вы отлично слышали, — сняла очки девушка.

Секунду они смотрели друг на друга одинаково враждебно и насмешливо, не поддаваясь шевельнувшейся в них симпатии. Крис наклонил голову и сказал с оскорбительной вежливостью:

— Прошу простить меня, дамы, — отдельный кивок в сторону обладательницы стройной фигуры и острого языка — и девушки. Я не хотел вас обидеть.

— Феминизм — бич человечества. Мы скоро просто вымрем, — тяжело вздохнул Тартарен и попросил шампанского у проходящей мимо стюардессы.

И только Тёма, минут пять спустя украдкой оглянувшийся назад, заметил, что девушка смотрит в свой английский текст не читая, обиженно прикусив полную губу.

Все девчонки казались Тёме какими-то беззащитными. Даже если они умели огрызаться и нападать. Он ничего не имел против манеры Тартарена и Криса знакомиться. Но сам так не умел и не хотел учиться.

В аэробусе люфтганзы, летевшем на Канары, симпатичная феминистка все с тем же пухлым томом в мягкой обложке снова расположилась сзади Криса, Тартарена и Тёмы.

Слышно было, как дверь в заднюю галерею-гармошку с чавканьем закрылась. Тихо шелестели кондиционеры. Чуть подрагивали двигатели. Пассажиры нервно поглядывали на часы, опасаясь теракта.

Занавески под надписью на табло встрепенулись.

В салон ворвалась припанкованная девица — тифозная стрижка, губы в помаде лилового цвета, голый плоский живот, пирсинг на пупке, крупная серьга в левом ухе, дешевая дорожная сумка в одной руке, билет в другой.

Пробежала по проходу, оглядываясь, точно за ней гнались. Отыскала место рядом с девицей, отбрившей Тартарена и Криса, попыталась с маленьким своим росточком запихнуть сумку на полку.

Тёма вскочил, подхватил непокорную сумку, одним сильным движением поставил на место. Руки и глаза опустил, увидел, что девчонка уже сидит в кресле рядом с феминисткой и смотрит на него снизу вверх колюче и настороженно, что брови у нее совершенно черные, а короткие волосы выжжены до химической белизны и справа над губой тонкий шрам. А глаза зеленые, совершенно дикие — и в них вызов.

Тёма пожал плечами сел и пристегнулся. Тартарен, с живейшим интересом наблюдавший за этой сценой, прижался щекой к спинке кресла, выдвинул кончик уса и прищуренный глаз, но сказать ничего не успел.

— Отвали! — с ходу влепила ему новенькая.

— Но… — начал было Тартарен.

— Ты что, глухой, что ли? Тебе же русским языком сказали.

Тартарен мигом втянулся в кресло, как черепаха в свой панцирь.

— Вот кобели русские, — бубнили сзади. — Всю Европу уже пометили.

Ученая соседка, не удержавшись, засмеялась в книгу.

— Ну? — развернулась к ней вновь прибывшая.

— Хорошо летим, — прокомментировал Крис.

Аэробус плавно тронулся, бесшумно выкатывая на взлетную полосу.