Французская защита - Анатолий Арамисов

— Почему?

— Я еще имел статус гражданина Аргентины тогда. Но плюнул на все и пошел воевать, время было такое…

Василий Петрович помолчал и продолжил:

— Потом окружение под Харьковом, плен, концлагерь. Удалось бежать и пробраться во Францию, там партизанил.

После войны пожил немного в Париже, затем решил уехать по работе в Бразилию.

— А кто Вы по профессии были?

— Инженер. Мосты строил. В Южной Америке отработал 10 лет, вернулся. Теперь доживаю здесь.

Одинцов ошеломленно протянул:

— Даааа… Вот это биография, я понимаю! А в Россию к нам приезжали?

— Нет, так с войны и ни разу. Сестра навещала меня несколько лет назад.

— Fin rendez-vous! — снова раздалось за спиной.

Василий Петрович встал, и, прощаясь, достал из кармана визитную карточку:

— Вот здесь мои координаты, звони Витя, если что. Я еще приеду сюда. Тебе должны адвоката дать, а насчет переводчика я позабочусь. Сейчас зайду к начальнику, поговорю с ним…

Виктор неторопливо допивал горячий чай, ощущая на себе заинтересованные взгляды узников Seine Saint — Denis. Весть о новичке молниеносно распространилась по коридорам тюрьмы. Напротив Одинцова за столом сидел мулат со странной прической на голове. Его короткие, жесткие волосы были покрашены в какой-то синевато-фиолетовый цвет, тонкие длинные пальцы пестрели наколками, и время о времени вздрагивали.

Когда Виктор бросил взгляд на руки соседа, тот усмехнулся и произнес:

— Je me sens mal…[10]

— Чего? — неожиданно по-русски ответил Одинцов.

— Je narcomane, — улыбнулся мулат и протянул пальцы русскому — Jan Templer!

— Виктор, — машинально пожав их, ответил Одинцов.

— Très bien,[11]— расплылся в улыбке Жан. Он еще что-то стал быстро говорить Виктору, но раздался громкий звонок — обед закончился. Заключенные встали, и, переговариваясь, медленно побрели в камеры.

— Attends![12]— чья то рука легла сзади на плечо Виктора.

Он обернулся.

Молодая женщина в форме, отличающейся от одежды охранников, смотрела ему в глаза. Смугловатая кожа, черные волосы кудрявой копной рассыпались по плечам, нос с чуть заметной горбинкой и глаза цвета спелых оливок придавали бы ее лицу приятное выражение.

Если бы не взгляд, холодный, словно у змеи. И тонкие губы.

Лицо властной женщины, привыкшей к повиновению.

Она с интересом рассматривала новичка. Взгляд скользнул по фигуре Виктора, быстро пробежав от колен до его подбородка, потом неподвижно застыл, вонзившись, словно двумя копьями в глаза заключенного.

— Es-tu joueur d'échecs?[13]— мягко, с грассирующим «р», прозвучал ее голос.

Одинцов кивнул. Небольших познаний, приобретенных в школе на уроках французского, ему хватало на простое общение. Однако быструю речь в этой стране он не понимал.

— Bon.

Она помолчала, по-прежнему разглядывая Виктора. Потом медленно прошлась вдоль стола, у которого он стоял, ее палец заскользил по гладкой поверхности.

«Что ей надо от меня? — подумал Одинцов. — Кто она такая?»

— De la Gard![14]— вдруг выкрикнула в пустынный коридор женщина. Спустя полминуты послышались быстрые шаги, и в столовой возник охранник

Она что-то сказала ему, тот кивнул и удалился. Вскоре вернулся вместе с заключенным.

Виктор перевел взгляд на лицо узника и подумал: «Похоже — наш».

Он не ошибся.

Невысокий худощавый парень лет двадцати пяти, выслушав несколько слов женщины, повернулся к Виктору:

— В общем, так, братан… Она здесь — начальник тюрьмы, знает, что ты шахматист и попал сюда по глупости.

Парень повернулся к начальнице, та снова выдала несколько предложений.

— Она хочет, чтобы ты провел для местных зэков…этот…ну, в общем, сеанс одновременной игры. Понял?

— Понял, — кивнул Одинцов.

— А еще, выслушав просьбу твоего пожилого друга, переводит тебя ко мне в камеру, — улыбнулся земляк, — теперь повеселее нам будет! — добавил новоявленный переводчик.

— Я согласен, — Виктор посмотрел в темные оливки глаз начальницы, потом повернул голову и спросил, — а как тебя звать и ее?

— Меня — Лёха, ее — Женевьева, запомнил?

— Конечно…

— Да не смотри на нее так, — снизив голос, добавил Леха.

— А почему?

— В камере объясню… Потом! — он слегка коснулся пальцами локтя Виктора. Женевьева повернулась на каблуках и, покачивая бедрами, пошла на выход.

Мужчины проводили ее взглядами: черная юбка, плотно обтягивающая стройные ноги, вверху принимала привлекательные, округлые формы. Охранник выразительно посмотрел на товарищей по несчастью.

— Айда и мы! — по-простецки воскликнул Лёха. Через две минуты Виктор увидел свое новое жилище.

‘Rendez-vous est fini! — Конец свидания! (фр.)

"Monsieuer!..Dix minutes — Господин!..Десять минут! (фр.)

***Bon!— Хорошо! (фр.)

""Je me sens mal — Мне плохо (фр.)

““Très bien — Очень хорошо (фр.)

""“Attends! — Подожди! (фр.)

“*""Es-tu joueur d’échecs?? — Ты шахматист? (фр.)

"""“De la Gard! — Охранник! (фр.)

* * *

Оно было попросторнее камеры, в которую поместили Одинцова. Вдоль боковых стен стояли две приличные кровати, в углу на тумбочке красовался небольшой телевизор.

— Ого! — присвистнул Одинцов. — Почти все удобства!

— Да уж, это тебе не наши тюрьмы! — засмеялся Лёха.

— А ты что, и у нас бывал там? — повернулся к нему Виктор.

— Да приходилось… — уклончиво протянул соотечественник, и Одинцов понял, что расспрашивать дальше не стоит.

Он немного повеселел, встретив земляка, и только ноющая боль в сердце, одной нотой, но очень болезненной и нетерпеливой — заставляла Виктора морщиться: «Как там мои? Ждут ведь…»

— Располагайся! — Алексей жестом показал новичку на кровать справа от окна. — В тумбочке твое постельное белье и кой какие вещи для гигиены. Виктор сел на кровать и посмотрел на соседа: