Контракт со зверем - Наташа Шторм

— В общем, мой малолетний бандит угнал из гаража отцовскую машину и среди бела дня зацепил одну о-очень крутую тачку. Сначала мой долг был равен двумстам тысячам, а за сутки вырос до семисот пятидесяти. Где взять деньги — ума не приложу. Вот если бы кто купил проклятый «Феррари»… Его цена сейчас более трёх миллионов, но я бы отдала и за семьсот пятьдесят тысяч.

Старушка задумалась.

— Не спеши, дочка. Ты не можешь лишать мальчика памяти об отце. И не ругай ребёнка. Мой тоже в пятнадцать лет угнал отцовскую «Волгу», врезался в столб, слава богу, сам жив остался. Такие они, мальчишки.

Я опять вздохнула.

— Ты вот что, приходи сегодня ко мне в гости на ужин, часикам к семи. Я Сашку приглашу. Он хоть парень резкий и прижимистый, но грамотный. Эко дело, мать-одиночку на счётчик ставить! У нас не девяностые. Сашка или сам всё уладит, или денег даст.

— С чего бы это? Я не смогу взять взаймы такую сумму у совершенно незнакомого человека.

— А ты и не будешь. Я сама попрошу. Матери он не откажет. Он только и делает, что откупается от меня. Не понимает, что в моём возрасте деньги уже не нужны. Нужны внимание, забота. Но раз времени на такие пустяки у него нет, заплатит как миленький.

Я покраснела.

— Неудобно как-то.

Старушка встала и гордо выпрямила спину.

— Тебе сына спасать надо, а не об удобствах думать. Значит, в семь.

Не успела драгоценная Вера Львовна покинуть мой кабинет, как ворвался наш главный врач Леонид Иванович. С Лёнькой я училась в одной группе и даже не догадывалась, что из весьма посредственного студента он превратится в грамотного администратора.

— Ань? Что случилось? Ты дорогу в мой тронный зал забыла или язык от счастья проглотила? Почему я всё узнаю от посторонних?

Я подняла брови.

— Что ещё случилось?

Главный присел за стол и закатал рукав белого халата.

— Померь-ка мне давление да валерьяночки накапай.

Я послушно выполнила процедуру.

— Сто сорок на девяносто. — Встав, подошла к шкафчику с медикаментами.

— Не нужно валерьяночки. Передумал. Я лучше коньячку граммов пятьдесят для расширения сосудов глотну. Сядь.

Я послушно устроилась за столом.

— Ань! Мы знаем друг друга почти двадцать лет. Неужели ты решила, что я не войду в твоё положение? Бери хоть полгода отпуска. Я не против.

— Лёнь? Ты бредишь? Да что за неделя такая? Мир вокруг сошёл с ума. Я не собираюсь в отпуск, да и ты меня всегда отпускал не больше чем на десять дней. Что случилось?

Пришла очередь главного удивляться.

— Ты хочешь сказать, что не знаешь никакого господина Мажарова, что не выходишь за него замуж и не улетаешь в Америку? И тебе не нужны эти четыре месяца?

Я тяжело вздохнула.

— Я никуда не улетаю. Забудь.

Главный почесал лысеющий череп.

— Ты там сама разбирайся со своими мужиками, а лично я спонсора терять не намерен.

— Какого спонсора, Лёнь?

— Правильного. Он и ремонт обещал сделать, и с медикаментами помочь.

— Мажаров?

— Да.

— Лёнь! Не ввязывайся. Ты его не знаешь. Он потом душу твою потребует, а весь коллектив попадёт к нему в рабство на двести лет.

Леонид Иванович взялся за ручку двери и погрозил мне пальцем.

— За поликлинику, Данилова, и душу можно заложить. А ты… это… с завтрашнего дня в отпуске.

О, если бы я могла что-то разбить или сломать, мне бы стало гораздо легче. Когда успел этот Мажаров встретиться с главным? Что он наговорил ему? Ненавижу! Мне показалось, или вдоль металлического забора промчался злополучный чёрный джип?

Я собиралась быстро, по-солдатски. Вымыв и вытянув утюжком непослушные локоны, надела своё лучшее платье — чёрное, приталенное, широкое в подоле и с кружевной нижней юбкой. Скромный вырез, небольшой скошенный рукав. Тяжело вздохнув, я распечатала единственную упаковку колготок, припрятанную на всякий случай. Немного косметики. Вуаля! Я готова. Сын стоял у дверей своей комнаты и мрачно наблюдал, как я втискиваю отёкшие к вечеру ноги в изящные лакированные туфли на небольших каблучках. Я накинула на плечи шерстяное пончо.

— Ты надолго?

— Как пойдёт.

— На свидание собралась?

Я усмехнулась.

— А если и так? Или ты решил, что мой удел — работа на две ставки и пахота в квартире?

Ромка взъерошил волосы.

— Не, а я чё? Если мужик хороший…

Я подошла к сыну и чмокнула в щёку.

— Да не переживай ты так. Никакого мужика кроме тебя у меня нет. Вера Львовна пригласила на ужин. Может, поможет решить денежный вопрос. А в десять встречаюсь с хозяином покалеченной тобой иномарки. — Я тяжело вздохнула. — Если ничего не выйдет, придётся машину продать. Этот человек шутить не любит.

Ромка отскочил от меня как от прокажённой.

— Нет, мам! Ты не продашь «Феррари». Это же папина. Ты не можешь так поступить со мной.

Он повернулся, ринулся в свою комнату, громко хлопнув дверью. Ничего. Пусть попереживает. Я убедилась, что ключ от гаража всё ещё висит на моей связке, и отправилась в магазин за тортиком.

Через полчаса я стояла возле нужного подъезда добротной пятиэтажки. Лет тридцать назад её построил для своих сотрудников завод «Атлантик», которым руководил покойный муж Веры Львовны. Второй этаж. Восьмая квартира. Я нажала кнопку звонка, и тут же дверь распахнулась.

— О, деточка! Заходи.

Я передала хозяйке торт и переобулась в предложенные тапочки.

— Зачем тратилась? — Старушка тряхнула пластиковой коробкой. — У меня же сахар!

Я скинула пончо.

— С сахаром у вас всё в порядке.

— Он приехал. Не посмел ослушаться маму, — шепнула женщина и указала на плотно закрытую дверь, ведущую в комнату.

— Приехал?

Вера Львовна потянула меня в гостиную.

— Саша живёт не у меня, в гостинице. А ко мне в гости приходит. Я не против, всё понимаю. Он же молодой симпатичный мужчина. Возможно, захочет девушку на ночь позвать. А тут мать-старуха с вечной бессонницей.

Я осмотрелась. Просторная комната была похожа на музей восьмидесятых. Добротная югославская стенка, такая же была и у моих родителей, хрусталь на полках, стеллажи с книгами, ковер на полу. В центре стоял развёрнутый стол-книжка, накрытый вышитой скатертью.

Вера Львовна тяжело вздохнула.

— Представляешь, Саша постоянно требует, чтобы я согласилась на ремонт. Говорит, что мебель старая, поменять давно пора. А вот для меня каждая дощечка, каждый лоскуток тут связан с чем-то памятным. А что у меня осталось сейчас? Только воспоминания. Вот я и говорю: как помру, можешь всё это великолепие вынести прямо за гробом. А пока ни-ни!